Лика позвонила в больницу. Доктор настаивал на срочной госпитализации и готов был озвучить результаты анализов. Но Лосев сопротивлялся.
— Не бросай меня, — рыдал он, закрыв лицо руками, — я умираю.
— Влад, прекрати истерику. Поехали в больницу. Доктор назначит лечение, ты выздоровеешь и проживешь еще сто лет.
— Мне всего лишь тридцать пять, — рыдал Влад. — Я не могу умереть. Я не могу умереть! Я не могу умереть!
Его вой и истеричные всхлипывания разносились по квартире жутким эхом. Стены издевались над ним, смеялись, хохотали и дразнили. Он ругался, кусал губы, плевался кровью, бил дорогие вазы, крушил мебель и срывал со стен картины. В конце концов ярость уступила место бессилию, он успокоился.
Он вспомнил предостережения старика в Одесском НИИ. «Надо завязывать», — решил Влад. Надо выжить любой ценой.
Лика бродила по квартире как привидение, пытаясь сложить пазлы тех последних дней перед больницей в одну картинку. Она помнила Романа Ильина, его визит, их разговор, осенний парк и ужин в кафе. Помнила звонки и короткие встречи. Но что случилось потом, никак не могла вспомнить. Зачем она поехала к Роману на машине Влада, зачем села за руль и попала в аварию — не могла объяснить.
Она не нашла в доме ни одного мобильного телефона, и это показалось странным. Влад отказывался обращаться в больницу и вел себя нелогично. Отрывной календарь на стене демонстрировал дату двухмесячной давности, и Лике пришлось признать, что она провела все это время в больнице.
Но что случилось с Владом? Что происходит? Она заглянула в холодильник, на кухню, в спальню. Похоже, Влад не жил здесь с того момента, как Лика угодила в аварию. А где он жил? С Валерией Ильиной? Вопросы терзали мозг. Лика взяла сумку, кошелек и отправилась в магазин за продуктами. Номер Романа Ильина она помнила наизусть.
Готовых доз «Воскресина» у Лосева осталось только две: одну он предполагал использовать в ближайшее время, а другую сделал на запас, в резерв. Вскочив с пола, Влад помчался в рабочий кабинет, в свою лабораторию. Одним махом он уничтожил все флаконы, все готовые дозы и элементы. Крушил лабораторию, не жалея ни одной ампулки, баночки, мензурки, разбивая микроскопы и рассыпая бесценные порошки, он вымещал на них свою злобу. Они отняли у него здоровье, а теперь хотят отобрать и жизнь. Он молотил кулаками по плодам своих многолетних трудов, разбивая в кровь ладони.
Чтобы уничтожить все до последней капли, Влад решил поджечь кабинет. Полез в карман за зажигалкой, но там ее не оказалось. Тогда он вспомнил, где в доме находились спички и свечи, заглянул в шкаф. Он заглядывал во все шкафы, но спичек нигде не было. Выдвигал ящики, высыпал на пол их содержимое, сметал столовые приборы и приправы, переворачивал пакеты с крупами и даже обшарил холодильник, но спичек не нашел. Их просто нигде не было. Злость овладела мужчиной с новой силой. Он схватил тарелку и запустил ее в окно. Стаканы полетели в раковину, разбиваясь на осколки. Остановился лишь тогда, когда порезал руку и на пол тонкой струйкой потекла кровь. Лосев словно отрезвел.
— Я теряю кровь! — крикнул он.
Он чувствовал, как из него вместе с кровью уходит жизнь.
— Лика, помоги мне! Где ты?
Эхо прокатилось по пустому дому и остановилось в прихожей. Щелкнул замок, Лика переступила порог.
Роман Ильин вошел следом за ней и застыл с пистолетом в руке, глядя на разгром в квартире. Лика боялась шелохнуться, стояла в оцепенении и смотрела, как Влад, сидя на полу, перебинтовывает руку кухонным полотенцем.
— Что здесь произошло? — задал вопрос Ильин.
Влад обернулся, посмотрел на Лику и Романа, сощурился, поднял с пола разбитую вазу и встал в полный рост.
— Это я набедокурил немного.
Влад со звериным оскалом приближался к полицейскому:
— А ты что здесь делаешь, а? В моем доме? С моей женой?
В следующую секунду раздался выстрел, Лика зажмурила глаза.
Серое небо растянулось над городом. Сквозь плотную серую завесу не мог пробиться ни один луч солнца. Однотонный серый монохром.
В сознании женщины тоже царил серый.
Ни будней, ни праздников, ни радостных встреч или печальных событий — однообразно скучно. Сколько она себя помнила, так было всегда. Разленившаяся память подсовывала однообразные картинки: подъем, завтрак, таблетки, прогулка, обед, таблетки, беседы с доктором, ужин, таблетки…
В Одесском психоневрологическом диспансере Лика находилась больше года. Некогда красивая и стройная женщина сейчас была похожа на облезлую кошку. Одинаково уныло слонялась изо дня в день по палате, отказываясь выходить на прогулку. Она не имела представления о том, как сюда попала, что это за учреждение и вообще кто она и откуда. Медсестры шептались, что она убила своего мужа, другие говорили, что не мужа, а любовника. Лика ни с кем на контакт не шла. Общение не ладилось, лечение тоже.
Прозвенел звонок в коридоре, Лика встала у двери. Сейчас за ней придут и поведут на завтрак.
В коридоре шумели. Лика зажмурилась, отворачиваясь от резких звуков.
— Я не могу собрать пациентов на завтрак, — услышала она голос медсестры, — зайди к Лосевой.
Дверь распахнулась.
