- Тише. Пошли со мной на кухню, - и уже там с разворота начала. - Я ей только ведь сказала, что, ну, что...
- Ма-ма, - опустилась я на стул. - Толком говори.
- Ну, так, я и говорю тебе, только...
- Кому?
- Так, Вареньке. А она расстроилась... отчего-то.
- Что ты ей сказала то?
- Ой, что она теперь должна себя хорошо вести.
- Варя себя плохо вела? - вот так "новость".
- Нет, - всплеснула рукой мама. - Нет. Я ей на будущее. Ну, когда ты родишь. Да просто рассуждала. Корж катала, а она рядом другой вареньем мазала. Ну и болтали, как обычно. О том, о сём.
- Ма-ма?
- О том, о сём, - ускорилась родительница. - И я Вареньке сказала, что для малышей очень важен пример. И внимание. А она спросила: "Много ли внимания им надо?". И серьезно так. Я ответила, что "много, конечно". А она задумчивая такая сделалась, а потом и вовсе встала тихо и ушла к себе. Вот и все... Агата, доча...
- Тысь моя майка.
- Доча, я ведь ей...
- Мама, ты тут не причем, - поднялась я. - Мне надо было самой с ней сразу поговорить. О нашем будущем, - и пошла к лестнице наверх.
"Поговорить о нашем будущем". И кто б еще научил? А тут такое дело щепетильное. Вот Ник бы точно смог и слова подобрал, а я... да я с ней до сих пор, как с подружкой, хоть Варя и "не ребенок", но, все ж... дитё...
- Чем ты занимаешься? Привет, - дверь за моей спиной закрылась, шерканув по пояснице шаром ручки. Я так и осталась стоять, прижавшись к ней.
Варя, подогнув под себя ноги, сидела на нашей кровати. И смотрела в окно. Нет, на меня обернулась. "Плакала", - констатировала я.
- При-ивет, - вздохнула и снова - в окно.
- А я... в Либряне была. Тебе от всех там - большой привет.
- Угу, - вновь вздохнула. - И им тоже... передай.
- Передам, - опустилась я на другой край кровати. - А еще я сегодня всю ночь читала. В библиотеке деда... И к чему я это?
- Что?
- Я говорю: книжки читала... Про своих предков. Ага... Про... - и подняла на Варю глаза. - А знаешь еще, про кого? Про медведей. Они ведь тоже, хм-м, наши предки получаются. Да. И особенно про медведиц. Они такие матери замечательные: добрые, заботливые. Но, знаешь, что? Там так интересно написано... Когда маленькие медвежата после рождения весной покидают берлогу, перед ними открывался целый незнакомый мир. И они его сначала боятся и делают много глупостей, но, медведице иногда очень крупно везет. Потому что рядом с этими шустриками оказывается другой медвежонок - старше их на год. И он их оберегает, защищает и воспитывает. А называется он "пестуном". Представляешь?
- Угу, - кивнула Варя, не отрываясь от окна. - Медвежонок-пестун.
- Варя, у меня к тебе вопрос. Очень важный... Ты согласна стать для нашего будущего ребенка пестуном? Нет, пестуньей? Я без тебя - никуда. Без твоей помощи. Я ведь не медведица. Мне себя легче упырихой в дупле представить, чем полноценной...
- А я вам, - развернулось ко мне дитё. - я вам... мешать не буду?
- Ты чего?! - выпучила я глаза. - Наоборот. Я ж тебе говорю: я сама...
- Я согласна.
- Что?
- Я согласна стать ему пестуньей, - выдохнула Варя. - И это... мальчик будет. Я знаю. Я тебе первой хотела сказать. Ждала.
- Объект... в ближайшей зоне, - прошептала я. - Иди ко мне, - и, распахнув руки, рванула навстречу дитю. - Объект... Ты это - серьезно?
- Угу, - уткнулась мне Варя подбородком в плечо. - И не называй его "объектом", Агата. Он - малыш. Мальчик.
- Ва-а-ря... Ва-ря, - давясь слезами, стиснула я ее.
- Девочки? Что у вас тут?.. Варенька, ты прости меня.
- Тетя Катаржина, я стану пестуньей для нашего ма-алыша.
- Варя... а ты ей еще...
- Нет, я тебя жда-ала.
- Так ска-ажи.
- Угу. Тетя Катаржина, у Агаты ма-альчик народится. Я знаю.
- О-ой... о-ой, девочки-и...
И нас на кровати стало уже трое. Сплоченно рыдающих. Каждая - о своем и все - за одно... За одного...
Странное это ощущение. После бурного плача. Полная пустота и покой. И будто ты обновился изнутри для новой своей жизни, вымыв душу ведрами слез...
В общем, к доктору Блинову я чуть не проспала, в обнимку с Варей и под благоухание снизу из плиты горячего пирога. И, наверное, мой вид навел его на какие-то мысли, потому что в итоге в довесок к моей "форе", пошел долгий список советов по режиму питания и дня. Коснулись даже родовой "прихоти к арбузам", как ценного средства от отеков и дурноты по утрам. Всё - на пользу. И до чего же мои предки мудры (даже в своих "сдвигах"). Придется соответствовать. Да... В конце, у двери я (проникшись) даже руку господину лекарю потрясла. Тот вздохнул и добавил к списку успокоительный чай...
А после ужина прихожая родителей огласилась робким кашлем:
- Папа, мама, это - Эрик! И так надо, - вылетела я к нему, жуя арбуз. - Ну?
- Агата, нам поговорить бы, - буркнул от двери тот.
- Понятно. Нас опередили - бумаг в кабинете Ника нет.
- Угу.
- Этого и следовало ожидать, - скривилась я. - А-а...
- Ксения Штоль и Горн исчезли.
- И этого - тоже.
- Она, якобы в отпуск. Он - бессрочно.
- Значит, не вернется, - и прислонилась к стене. - Рудник в горах, говоришь?
