— Зачем он тебе?! — выкрикнул в мегафон капрал. — Метью говорил, что ты можешь управиться и без активатора! Давай, Шак, покажи им всем, какой ты могучий!
Буксир описал вокруг баржи круг и, выплюнув облако дыма, помчался в сторону берега.
— Веселого плавания, отбросы! — долетело последнее пожелание капрала Харриса, прерываемое квакающими приступами смеха. — Теперь водные грифы ваша родня! Не забывайте их кормить!
Перебежавший на корму в погоне за ускользающим сигналом Шак вдруг застыл, вцепившись в стальные дуги ошейника. Хрипя, он тщетно пытался их разогнуть, протиснув под них пальцы. На мощной шее вздулись вены, лицо налилось кровью, глаза выкатились в жуткой гримасе, глухо заскрипели обнажившиеся зубы, но все усилия оказались напрасны. Проигрывая в неравной борьбе, Шак рухнул на колени.
— Лич, Яхо… — выдохнул он из последних сил. — Быстрее….
— Да, да, сейчас! — засуетился Лич. — Ламар, Хали, Балу помогите ему! Потерпи, Шак, сейчас что-нибудь придумаем!
Но ошейник казался несокрушим. Он впился в шею стальной петлей, не поддаваясь ни на миллиметр. К тому же, его дуги были довольно скользкими и узкими, не позволяя ухватиться за него всем вместе. Взгляд Шака затуманился, по телу побежали первые конвульсии — он еще боролся, дергая застрявшие под ошейником пальцы, но рывки становились все слабее и слабее.
— Уберите руки! — вдруг осенило Лича.
Он вырвал оставшуюся от лееров трубу и попытался вдавить ее в шею, протиснув под впившуюся скобу. Из разодранной раны хлынула кровь, но металлический конец пролез, показавшись с другой стороны ошейника. Тогда Лич уперся трубой в подвернувшееся отверстие в палубе и, действуя словно рычагом, нажал изо всех сил. Вытянувшийся у ног Шак уже не подавал признаков жизни, но казалось, Лича это особенно не беспокоило.
— Давай еще трубу с другой стороны! — приказал он Яхо.
— Так мы его доконаем, — поднял веко Шаку Яхо. — Или голову оторвем.
— Заткнись! Кровь хлещет — значит, еще живой!
Протиснув вторую трубу, они надавили в разные стороны и неожиданно ошейник поддался. Щелкнул сломанной шестерней замок, и дуги вывернулись в обратные стороны, оставив на шее черную борозду.
Еще не веря в удачу, Яхо осторожно потянул удавку на себя, и она оказалась у него в руках.
— Чтоб я сдох! Так это мы и раньше могли такое сделать? Я мог сбросить ошейник еще на берегу?
— Не с твоей дряблой шеей проделывать подобные номера, — ответил Лич, похлопав распластавшегося в луже крови Шака по щекам. — Иногда мне кажется, что его потроха слеплены из силиконбетона.
Сняв с головы закрывавшую от солнца бадану, он прижал ее к ране, останавливая кровь.
— Чтобы убить этого борова, нужно что-то покрепче.
Вдруг, словно его услыхав, Шак шумно выдохнул и открыл глаза. Обхватив рывком Лича за затылок, он притянул его к себе и, глядя в переносицу, произнес по слогам:
— Это ты, Лич?
— Я, Шак! Твоя удавка…
— Что с ней?
— Это я придумал. Мы ее сломали…
— Ты же знаешь, что я бы справился и без тебя? — оборвал его Шак.
— Конечно, Шак! Я в этом уверен.
— Мне этот ошейник…
— …что нейлоновый пояс для домохозяек! Я всего лишь помог его смахнуть с твоей шеи.
— Хорошо. И не вздумай когда-нибудь мне об этом напомнить.
— Как скажешь, Шак. Ты всегда сам решал свои проблемы. Я знаю, что помощь тебе никогда не была нужна. Ты всегда считал ее оскорблением.
— Ты хорошо усвоил мои прошлые уроки — не унижай себя просьбами, и они тебе никогда не понадобятся. А теперь дай руку, чтобы я мог встать.
Все еще нетвердо покачиваясь и придерживаясь за плечо Лича, Шак поднялся и окинул взглядом вытянувшихся вдоль бортов и не сводящих с него глаз остальных отчужденных. Потрогав на шее рваную кровоточащую рану, он недовольно заметил:
— Ты меня здорово попортил.
— Надеюсь, ты не в обиде?
— Забудь. Еще один шрам на моей толстой шкуре — мне не привыкать. Я не успел познакомиться с твоим стадом. Полагаю, здесь достойная публика?
— Да где там! Половина. Остальные — шваль перекатная. Городские сопливые хлюпики.
— Такие нам тоже понадобятся. До берега не добраться, так что назад дороги нет — баржу уже подхватило течение.
— Это точно. Земля давно исчезла с глаз.
— Вот и выбрось ее из головы. Вспомни, как мы отсиживались в шахте, когда нас обложили горные карабинеры. Уцелеть можно везде. Главное — знать, как. Может, не врут и еще осталась суша кроме нашей. Хотелось бы верить. Да уж ладно — выиграем время, а там будет видно. Были бы мозги, а решить можно любую проблему. Но по очереди!
— Я тебя понимаю. Тогда, в катакомбах, ты поделил всех нас на тех, кто должен был выжить, и тех, кто обеспечит им это выживание. Хилый беспомощный мусор рыл подкоп и был нам жратвой.
Шак вытер окровавленные руки о рубашку Лича, и, оскалившись, заметил:
— Все верно. Ты ничего не забыл. А теперь переведи своих за мою спину, чтобы я мог посмотреть на тех, что останутся.
