Игра на выживание полностью

— Перестаньте нести эти благоглупости, Харпер.

— Я уже восемнадцать лет твержу вам, что мои пациенты — не расходный материал. Вы вцепились в рычаг управления и не хотите понять…

— Я понимаю, что мог бы убрать вас.

— Не угрожайте мне, Грегори. Я пытаюсь предупредить вас. Пытаюсь спасти.

— Мне ничего не грозит. Если вы о том детективе из Большого Яблока, то пусть и дальше роет землю…

— Детектив тут ни при чем. Я возражал, когда вы в своих утилитарных целях использовали других пациентов. Однако я готов был смириться. Вы сильнее, Грегори. Повторяю, у вас все рычаги…

— Хватит парить мне мозг вашей психологической хренью.

— Хорошо. Тогда я скажу предельно ясно — использовать Ричарда для убийств нельзя.

— Вы что, охренели, доктор? А если это кто-то услышит?

— Вам же ничего не грозит, Грегори.

— Вы смеетесь надо мной?

— Ни в коей мере. Смеяться над психотиком крайне опасно…

— Что вы сейчас сказали?

— Это не насмешка, Грегори, а констатация факта. Ваша психика была нестабильна еще до операции. После иммортализации девяносто процентов пациентов становятся жертвами того или иного психоза… Но речь сейчас не о вас, а о Ричарде. Его использовать нельзя.

— Вы можете объяснить, почему я до сих пор слушаю ваши бредни?

— Потому что в глубине души вы осознаете, что я прав. Операция Ричарда была проведена некорректно. Результат нестабилен. В отличие от других пациентов он способен сохранять контроль. Вы сами убедились в этом четверть века назад.

— Он поджег конюшню.

— Не смешите меня, Грегори. Не пытайтесь убедить в том, что вы приказали ему поджечь конюшню. Что вы на самом деле велели ему сделать?

— Да пошел ты на хрен, долбоклюй вонючий!

[Конец записи]

Соки стояла на заправке в западном конце Тремонт-стрит у выезда на шоссе 90. А если сказать точнее, не стояла, а топталась на месте, потому что сентябрь в этом году выдался неожиданно мокрым и промозглым. На календаре было всего пятнадцатое число, но дожди как зарядили неделю назад, так и лили с редкими перерывами. От непогоды Соки защищали только растянутый университетский свитер с капюшоном, рваные джинсы и кеды. Свитер принадлежал еще недавно Парню из Милуоки. Парень из Милуоки, один из двух парней Соки и причина ее поспешного отъезда, играл за баскетбольную команду «Гарвард Кримсон». Очень большая шишка во всех смыслах — богатенькие предки из «иммортелей», рост хорошо за шесть футов, голубые глаза и сверкающая улыбка. Другие девчонки из государственного колледжа отдали бы за такого душу, а если бы души не хватило, приплатили бы десятью годами жизни. Все равно, заделавшись подружкой «иммортеля», ты почти обеспечивала себе пропуск в рай. Десять лет туда, десять обратно — какая разница для Бессмертных? Проблема Соки заключалась в том, что Парень из Милуоки был только вторым. Первым был Джим О'Неро, Парень из Прачечной. Он не учился в Гарварде и играл в баскетбол только на дворовой площадке вместе с остальными чернокожими ребятами из их района. Как метко выразилась бабушка Соки, всезнающая Дебора Вачински, «женщин из нашей семьи вечно тянет на всякую цветную шваль».