Лунный свет странным образом изменил лес. Днем черный на белом, теперь ельник стал белым на черном — костяные призраки стволов, серебристые мазки на снегу. Хорошенько приглядевшись к этой мозаике, можно было заметить две тени в развилке ветвей старой лиственницы. Одна из теней, более тощая и хищная на вид, смотрела на мир огромными глазами-окулярами, в которых отражались лунные блики. Этот взгляд придавал ей сходство с изголодавшимся филином. Вторая, более плотная, оккупировала соседнюю ветку и держала под прицелом берег реки и ведущую через лес тропу.
Первая тень опустила полевой бинокль и хриплым шепотом сообщила:
— Какой-то придурок мельтешит в окне.
— Значит, есть выжившие, — отозвался второй.
Первый неопределенно хмыкнул, снова прижимая к глазам бинокль.
— Они включили компьютер. Похоже, хотят приманить всех тварей.
— Все равно медведей слепят прожектора, — отозвался его напарник.
Оба они напряженно вглядывались в биостанцию, окруженную забором из проволочной сетки. Ворота в заборе были распахнуты. По двору биостанции, между бревенчатым корпусом, где голубовато светилось окно, и длинным дощатым сараем, бродили два десятка бронированных хищников. С крыши бревенчатого здания били прожектора, соперничая с огромной белой луной.
— Нам следует спуститься и что-нибудь сделать, — в десятый, наверное, раз предложил андроид.
Его дыхание серебристым парком повисло в ночном воздухе.
— Например, сдохнуть, — буднично ответил его товарищ. — Мы не справимся с двумя дюжинами чертовых уродцев.
— Их там двадцать, сэр, — педантично возразил Батти.
— Какая, к их медвежьей матери, разница?
Оба они замолчали, когда чудища, словно по команде, развернулись и цепочкой потрусили к воротам. На снегу осталось темное пятно — человеческий труп рядом со снегоходом.
Охотники, притаившись на своей лиственнице, следили за тем, как медведи спускаются к реке и бредут через лес. Один протопал прямо под лиственницей, и андроид с двадцатифутовой высоты ощутил его запах — звериную вонь и странный химический душок. Пластины на спине монстра поскрипывали, как будто внизу двигался не медведь, а огромное насекомое. Лапы оставляли в снегу глубокие следы. Зверь остановился, чтобы обнюхать снегоход. Батти уже показалось, что их убежище раскрыто и через минуту под деревом соберется вся стая, но медведь лишь недовольно фыркнул и продолжил свой путь.
— Вот дерьмо, — буркнул маршал, когда последний бронированный зад скрылся в паутине теней и лунного света. — Чуть было в штаны не наложил. Медвежья болезнь, не иначе.
Андроид знал, что человек врет. Он способен был уловить запах пота и учащенное сердцебиение — признаки страха. Мэттьюс не потел, сердце его билось ровно.
Маршал легко спустился по веткам и, роняя сухую хвою, спрыгнул в снег. Батти последовал за ним. Луну, повисшую над их головами, окружал призрачный зеленый ореол. Звезды были холодными и колкими. От мороза перехватывало дыхание.
— Что будем делать дальше, сэр? — спросил Батти. — Надо вызвать подмогу. Предупредить военных в Номе, чтобы прислали сюда армейские части.
— Сделай это, — ответил Мэттьюс. — Только вряд ли они появятся до рассвета.
— В городе один шериф. И там нет лазерных винтовок, а пули не пробьют броню. Им не справиться, сэр.
— Поэтому мы приведем подмогу.
— О ком вы…
Но маршал, не слушая, уже зашагал вверх по склону к воротам биостанции.
Старину Локка любили почти все, хотя он был с причудами. Пастор Нансен, предшественник пастора Рука, иногда высказывался за кружкой пива у Нанука в том смысле, что, живи Локк в Старой Англии, непременно бы осенью срезал с деревьев омелу серебряным серпом. Неизвестно, так это или нет, но у миссис Скайотер Локк был как рыбья кость в горле. Летом старик бродил по двору голышом, смущая постояльцев Лили. Иногда еще расписывал свою дряблую, покрытую старческими веснушками кожу синими геометрическими узорами. Осенью сжигал за домом огромную куклу, сплетенную из сучьев и травы. Зимой он косил снег. Вот прямо так выходил вечерами на лужайку перед домом с сенокосилкой и водил ею туда-сюда по снегу, пока двигатель древнего агрегата не начинал чихать, кашлять и чадить. Как-то раз Лили даже написала племяннику старого Локка в том смысле, что неплохо бы сдать дядюшку в приют для умалишенных, а землю и дом продать ей (тогда супруги Скайотер еще подумывали о расширении бизнеса), но письмо так и осталось без ответа. Видимо, яблочко от яблоньки укатилось недалеко, и племянник был так же безумен, как дядя.
Вот и сегодня вечером старого Локка, видать, поманила луна. Большая и белая, она висела над крышами городка, как начищенная серебряная монета. Лили, наливаясь злобой, смотрела из окна своей спальни, как Локк в нелепой енотовой шубе выходит на лужайку, отпирает хозяйственный сарайчик и выкатывает дьявольскую машину. Даже в лунном свете было видно, какая сенокосилка глянцевитая и красная. В этом году Локк косил снег впервые.
