«Твоего отца убили», а не «на твоего отца напала его коллега». И во-вторых, если речь сейчас пойдет о подозрениях Авы о покушении на Зорнова, то кровокод здесь ни при чем. Значит, доктор Марике не предал папу. Опасность еще не миновала, но если я буду осторожна, то смогу сохранить наш план в тайне.
— Ты прибыла на мой остров со шприцем с голубой сывороткой. — В меня впивается свирепый взгляд. — Почему?
Держу голову высоко, смело смотрю Зорнову в глаза.
— Мне сказали, что он может понадобиться для самозащиты. Что, собственно, и произошло.
Ответ его вполне устраивает.
— Кстати, — произносит Зорнов, — мне доложили, что перед отбытием все вы прошли необходимую процедуру, но ты — что вряд ли совпадение, дочь Уилла — прибыла сюда в полном сознании. То есть твой отец солгал мне, и Пеллегрин не провел процедуру?
— Мой отец никогда не лжет, — отвечаю я.
Но меня уже мучают сомнения. Да, иногда люди вынуждены хранить секреты и молчать, но лучше поступать так, чем корыстно врать. Однако секреты — это шаг в сторону от чистосердечной правды.
— Пеллегрин обработал меня прямо на глазах у отца, но позже сказал мне, что вколол мне особую вакцину. У меня осталась голограмма как доказательство, можете посмотреть.
— И о решении Пеллегрина дать тебе вакцину твой отец не знал?
Осторожнее, Иден.
— Мой отец — очень осведомленный человек, но я даже не представляю, что творится у него в голове. До того как меня отправили сюда, на ваш остров, я вообще думала, что он мертв. Так что отец не привык рассказывать мне все и сразу.
Мой тон и едва завуалированное обвинение застают Зорнова врасплох. Он пытается скрыть собственную неуверенность за покашливанием. «Ты был на похоронах моей матери и забрал у меня отца… и сделал так, чтобы я чувствовала себя сиротой!» — хочу я закричать ему в лицо.
Но я сдерживаюсь. Пусть прошлое говорит само за себя.
И пусть Зорнов услышит следующее: «Уилл бросил дочь в бараке. Уилл заставил ее поверить в его смерть. Уилл создал для меня рай. Уилл не стал бы отправлять ко мне свою дочь, чтобы меня убить».
Зорнов перемешивает тающий лед соломинкой и прищуривается. Он меня изучает — как я делала с отцовским руководством — целую вечность и даже больше, выискивая трещины, скрытые за ними тайны.
И точно так же — как и я с той книжечкой — он видит лишь то, что хочет.
На его каменном лице отражается облегчение, он опять сверкает желтыми зубами и хрипло смеется:
— Как же нам всем повезло! Ты выжила… ну а из тех молодых людей вышло неплохое оружие, весьма неплохое.
Согласна. Впрочем, под «нам» он имеет в виду себя и партнерство с моим отцом, которое утратил бы в случае моей гибели.
— А вы, юная леди, меня впечатлили, — изрекает Зорнов, тыча в мою сторону соломинкой.
Интересно, чем? Тем, что не прогнулась перед ним, что мне хватило дерзости бросить ему вызов? Тем, что и впрямь выжила, хотя до сих пор не понимаю, что заставило Лонана опомниться и не разорвать меня на куски?
— Мне срочно нужен кто-то на замену, в штаб. Ава понесла наказание за причиненный ущерб и разлад. Теперь моя новая Ава — ты, Иден.
Его слова — яркая этикетка, лоск, но я слышу то, что он не говорит вслух: я знаю слишком много, меня нельзя отправить обратно в лагерь, мне вкололи вакцину и меня не сделали ПсевдоВолком. Может, он впечатлен, а может, хочет держать врага поближе.
Однако спорить я не собираюсь.
Особенно когда в итоге окажусь на одном острове с отцом.
Зорнов встает первым, за ним — доктор. Давай, Иден!
Я собираю волю в кулак, чтобы не дрогнуть, хотя сейчас я — сплошной комок нервов. Зорнов идет к столу, чтобы поставить стакан, в котором еще не растаяли кубики льда.
Я вытаскиваю пузырек, предусмотрительно держа его параллельно запястью, и доктор Марике это замечает. Когда Зорнов поворачивается к нам спиной, Марике встает и направляется ко мне.
Доктор улыбается и протягивает мне руку.
— Благодарю за оказанную мне услугу. — Наши ладони соприкасаются: кровокод — между ними. — Вам столько пришлось пережить, Иден, но вы отлично справились. — Доктор отстраняется и ловко прячет пузырек в кармане, я не успеваю и глазом моргнуть. — Кому доверяет Уилл, тому доверяю и я. Буду рад присоединиться к проекту.
Понимаю истинный смысл этой реплики: Марике поддерживает нас, а не вожаков.
Он просто вынужден подбирать слова так, чтобы сохранять видимость лояльности Стае. В моей груди как будто вспыхивает солнце, и мне становится сложно удержать все надежды и чаяния внутри, не выплеснуть их наружу.
Зорнов же не видит ничего, кроме собственных прихотей. Он вызывает Сабу, требует принести скотч со льдом. Зорнов обрадован: ведь никто не собирается его убивать!.. В итоге он теряет контроль над ситуацией и не замечает, как почва под его ногами начинает крошиться. Ему стоило бы беспокоиться не о смерти, а о том, что остаток жизни ему придется провести в мучениях.
Мне его почти жаль. Почти.
Но я вспоминаю о Пеллегрине.
О Финнли.
И о Берче.
