И Броган решился. Он вытащил из-за пояса нож, шагнул к прекрасному свадебному платью и под восторженные крики в голове, сквозь слезы боли и унижения, принялся кромсать ткань.
Первой, как обычно, вернулась Колетт. Услышав внизу ее шаги, Броган едва ли не принялся приплясывать от волнения.
Колетт начала подниматься по лестнице. Броган разве что не хихикал вслух, будто нервный подросток.
Колетт вошла в спальню, включила лампу. Помахала перед лицом, разгоняя воздух, – в комнате пахло довольно-таки гадко.
«Ну же, давай, обернись, – подсказал ей Броган. – Глянь, что я тебе оставил».
Колетт обернулась. Увидела его подарок.
Да и как можно было его не заметить?
Колетт озадаченно захлопала глазами. Шагнула вперед, наклонилась, присматриваясь. Встала на колени.
Взяла первую фотографию. Зажала рот рукой. Долго смотрела на снимок, озадаченно водя по нему пальцами. И, не вставая с колен, поползла к следующей фотографии.
На сей раз Броган избрал другую тактику. На снимках был уже не Джереми, а Колетт с Мартином. Точнее, изначально на них были изображены двое, но теперь осталась только Колетт, потому что образ ее мужа Броган старательно выскоблил ножом.
Колетт ползла по бумажному следу, поднимая и пристально разглядывая каждую фотографию. Из глаз у нее капали слезы.
Бумажная тропинка вела прямиком к шкафу. Жаль, Брогану с чердака его не видно, но у него есть уши. Только бы Колетт не подвела…
Раздался щелчок. Скрипнула дверь. И вслед за этим – изумленный стон:
– Не-е-ет!
Лязгнул металл – вешалку схватили со штанги.
– Только не платье! Только не мое платье!
Броган неслышно хохотал, радуясь истерике, а еще тому, что, как оказалось, он не растерял былых навыков. Вот уж действительно правду говорят, главное – «быть в согласии с самим собой».
Колетт была растоптана. Как и должно. Он сломает Фейрбрайтов, обоих; то, что он им устроил, – еще цветочки.
