В моих словах не было ни лжи, способной подбодрить выбитого из колеи человека, ни показной бравады. Только голые факты. Сегодня будет пролито много крови. Убит мой боец. Ранен мой друг. Такое нельзя спускать на тормозах. Кто-то должен за это ответить. Не только те пятеро, что напали на них. Те ублюдки, что их науськали тоже отправятся к праотцам. Да и местным придётся дорого заплатить за то, что бросили нуждающегося в беде. Они тоже виновны в гибели бойца, пусть и не убивали его собственноручно. А ведь ещё был тот, кто пырнул Эрика в спину.
Список должников получался внушительный. И монетами откупиться у них уже не получится. Они пролили нашу кровь. Такой долг может быть уплачен лишь одним способом. Их собственной кровью.
Отряд выступил сильно за полдень. Приготовления заняли больше времени, чем я рассчитывал. Но и плюсы свои были. Благодаря тому, что к нам присоединился «женский взвод», отряд добил численность до восьмидесяти бойцов. Конечно, с многотысячными армиями это не сравниться, но в местных масштабах — весьма грозная сила, способная запугать кого угодно. Кроме, разве что, сенешаля.
— Товарищ командир, а почему фургона всего три? — со мной поравнялся Ларс — командир красной десятки.
— Два — для раненых, один — для добычи, — хмыкнул я, и чуть натянул поводья Гневко, чтобы солдату не приходилось за мной бежать.
— А пленные? — поинтересовался тот, — Их как?
— А кто говорил, что мы собираемся брать пленных? — осклабился я, поправляя пояс с мечом. Алфрид его, конечно, подогнал, как смог, но тот всё равно периодически сползал. Да и верхом с такими длинными ножнами ездить я ещё не привык.
— Эвона как… — улыбка десятника превратилась в хищный оскал, — Енто хорошо. Значит, вдоволь сегодня ушей наберу.
— Чего? — теперь настала уже моя очередь удивляться.
— Ушей поверженных врагов, значица, — пояснил десятник, вытаскивая из-за ворота гамбезона нечто вроде ожерелья. На толстую джутовую нитку были нанизаны почерневшие кусочки сушеной плоти. Месяца три назад меня бы передёрнуло от подобного зрелища. Сейчас же я просто пожал плечами. И так было понятно, что в отряд мы набираем далеко не святых. Многим тяжело было оставить подобные привычки в прошлом, хотя мы на этом и не настаивали.
— В наших краях ходит поверье, что такое ожерелье отпугивает злых духов, — десятник продолжил свой рассказ, — Тех, кого ты убил и тех, кого только убить собираешься.
— Мне казалось, духи тех, кто ещё живы — заточены внутри их тел. По крайней мере, до момента смерти, — заметила Айлин, ехавшая рядом со мной. Девушку тоже не особо впечатлил варварский обычай десятника. В конце-концов мы видели вещи намного хуже, чем срезание ушей у мертвецов.
— Оно так то может так, — согласился Ларс, поудобнее укладывая тяжелый арбалет на плечо, — Да вот токмо за каждым из живущих стоят духи их предков. И уж они то нагадить вполне способны. Правда вот о том, как от них защитится, у меня недавно спор вышел с Мигелем. Он предпочитает брать пальцы.
— Я надеюсь те, которые не стыдно на шею повесить? — хмыкнула Айлин. Я тоже невольно улыбнулся, оценив его шутку.
— Большие, — пояснил Ларс, так и не поняв, о каких именно пальцах шла речь, — Он их тоже в ожерелье собирает навроде моего. Мы с ним даже об заклад побились, чьи значица, обряды кого лучше уберегут. Кого первого ранят, тот должен будет другому десять медяшек.
— Есть в этом что-то нечестное, — я покачал головой, — Мигель же боец первой линии. А ты стоишь во второй. Конечно у него больше шансов отхватить во время схватки, чем у тебя.
— А это уж пускай нас духи и обряды рассудят, — хмыкнул солдат и тут же чуть поотстал от нас. Видать, пока я не раскрыл его маленькую хитрость противоположной стороне спора. Впрочем, делать этого я совершенно не собирался. Мигель должен бы и сам соображать, на что подписывается.
Отряд неторопливо продвигался через лес. Скрипели колёса телег. Ржали лошади. По пыльной брусчатке отбивали нестройный ритм солдатские сапоги. Настроение у бойцов было странное. Некоторые горели жаждой мести. Другие были недовольны, что их сдёрнули куда-то тащиться посередь бела дня. Третьих немного пугала перспектива того, что мы можем устроить в деревне. Четвёртых — печалила потеря товарища. Надо было их как-нибудь подбодрить. А то с таким настроем я не ручаюсь за успех нашего маленького, кровавого предприятия.
— Тур, давай ка ту, что «на удачу», — скомандовал я. Здоровяк шёл во главе колонны, неся наш штандарт. Ещё вчера он мне говорил, что больше не будет принимать участие в боях и вообще, покинет отряд при первом же удобном случае. Однако, нападение на Роберта очень многое изменило в его взглядах.
— Понял, — прогудел он, немного помедлил и затянул:
Жизнь наёмника не сахар,
Что ни день, то пыль дорог.
И вечерний отдых краткий,
Не излечит стёртых ног.
Мы идём на блеск монеты,
Продаём мы звон мечей.
Не годятся нам куплеты,
Благороднейших речей!
Нам плевать на все знамёна,
Господина нет у нас,
Лишь одна судьба безмолвно,
За плечом стоит подчас.
Лишь один бросок монеты,
Отделяет нас от сна.
