По окончанию школы служба в армии, где грамотный, старательный Ваня Двуреченских стал вначале комсоргом, а потом и вовсе поступил в только что открывшееся Сталинградское военно-политическое училище. По окончанию его младшего политрука Двуреченских направили в 19-ю стрелковую дивизию войск НКВД, из мобилизационного резерва которой и сформировали 282-й полк. Такой вот жизненный путь крепкого русского парня, едва не погибшего вчера под гусеницами панцера Т-3, а после от разрыва «колотушки». Как представить, сколько сил отдала его мама, чтобы парень из глухой приволжской деревушки выжил в младенчестве и выбился в люди… А ведь вчера все ее усилия едва не обратились в прахом — в буквальном смысле.
Хотя если вдуматься, за каждым из погибших на фронте — нередко глупо, нелепо и бестолково — стоят матери и отцы, которые сами прошли страшную гражданскую и выходили детей в одну из самых тяжелых для страны годин. Сколько любви и сил они вложили, чтобы ребенок вырос — да и чтобы банально выжил в голодные годы, в начале двадцатых, а затем и тридцатых? А после догонит его слепая пуля или упадет сверху бомба (мина, снаряд) — и порой не остается даже останков, которые можно было бы похоронить… Да и павшие воины, упокоенные в братской могиле — родители, чаще матери, получат похоронку, и все. А где могила сына, куда можно прийти хоть поплакать, проститься с нежно любимым ребенком, где она?! Оплывший от дождей холмик и покосившаяся табличка у места последнего боя — и это в лучшем случае…
Этих ребят ведь даже никто не отпел. И уже в мое время поисковики со священниками-энтузиастами находили останки и достойно хоронили православных воинов (поколение начала 20-х было крещеным), совершив над павшими последнюю службу…
Где-то через полчаса после завтрака на сводную роту посыпались «плюшки», как принято говорить в моем настоящем. Во-первых, комполка все же сдержал практически все свои обещания — на высоту прибыло два полных расчета станковых «максимов» и два расчета бронебойщиков с противотанковыми ружьями конструкции Василия Дегтярева. Особенно я обрадовался неполному отделению расчетов ПТР, сразу нарезав задачи их старшему, сержанту Владимиру Аксенову:
— В бою хоть раз был?
Бронебойщик отрицательно мотнул головой, я же внутренне ругнулся.
— Толщина бортовой брони немецкого танка «Т-3»?
После короткой паузы немного напрягшийся сержант дал верный ответ:
— Тридцать миллиметров.
— Правильно! А лобовая пятьдесят. Теперь ответь мне, каковы табличные показатели бронепробиваемости твоего ружья?
Аксенов ответил уже более уверенно:
— За триста метров тридцать пять миллиметров брони, сорок за сто метров.
— Правильно. А это значит что? Что «тройку» твое ружье в лоб не возьмет и со ста метров. Так? Значит, бесполезно вести по ней фронтальный огонь?
Сержант немного помялся, но все же ответил отрицательно:
— Не совсем так. Рекомендуется вести огонь по гусеницам — если разуть танк в движение, его может развернуть и он подставит борт. Также можно вести огонь по шаровой пулеметной установке, там броня слабее, смотровым щелям…
Я довольно резко перебил бронебойщика взмахом руки, после чего чуть насмешливо его спросил:
— А теперь скажи мне, с какого выстрела ты перебьешь гусеничные траки, или попадешь в смотровую щель? И на какой дистанции «тройка» накроет тебя ответной пулеметной очередью или осколочным снарядом?
Владимир замялся, а я продолжил уже чуть более мягче, но одновременно наставительно:
— Когда расчет ПТР открывает фронтальный огонь по прущему на него танку менее, чем с трехсот метров — это ситуация, когда бронебойщики принимают смерть, но не сдаются, как матросы крейсера «Варяг». Шанс остановить немецкий «панцер» есть, но у вражеского экипажа шансов накрыть тебя осколочной гранатой или прошить пулеметной очередью, или просто раздавить в окопе гораздо больше. Потому мы сделаем так — видишь подъем на гряде практически у самого края на правом фланге роты?
Аксенов утвердительно кивнул.
