Словно в подтверждение моих слов первая же четвертьтонная авиабомба, сброшенная «лаптежником», смела едва ли не всех бегущих под чудовищный грохот взрыва, сотрясшего высоту. В ответ к бомберу с некоторым запозданием потянулись трассеры тридцатисемимиллиметрового автомата, ударившие в момент выхода немца из пикирования (в этот момент фрицы где-то на секунду замирают в небе). Зенитчики немного замешкались, но уже остаток очереди зацепил крыло и хвост вынужденно замедлившегося «юнкерса», тут же задымившего и свалившегося в штопор. Легкая победа! Самолет с ревом, стремительно понесся к земле, и вскоре раздался гулкий взрыв, слившийся с нашими восторженными криками:
— Ура!!!
— Молодцы девчонки, достали «стервятника Геринга»!
— Бей гадов!!!
— Так и надо!
Но обрадовались бойцы рано: немецкие летчики есть твари крайне злопамятные и мстительные. Привыкли к тому, что безнаказанно бомбят и расстреливают сверху наши части, слабо обеспеченные зенитной артиллерией и пулеметами, и редко имеющими воздушное прикрытие. А тут вот на тебе, огрызнулись русские, крепко огрызнулись! Попал под очередь сильной, скорострельный пушки один бомбер, подставившийся во время пикирования — но два оставшихся тут же сменили курс и полетели к позиции едва-едва замаскированной батареи. Ударили курсовые пулеметы, навстречу летящим над холмом фрицам устремились трассы тридцатисемимиллиметровых снарядов… Но не так-то просто попасть по движущейся со скоростью триста километров в час цели, особенно если вести огонь двумя пятизарядными обоймами. Десять осколочных гранат — совсем немного для автоматического огня, выстреливаются они в считанные мгновения. Заряжающий быстро справляется с укладкой новых обойм, всего за несколько секунд — но «юнкерс» преодолевает 83 метра в секунду, сближаясь с кусачей батарей. Если не попадешь первой же очередью, со второй можно просто не успеть…
Зенитчики — или зенитчицы — не успели. Может, нервное напряжение помешало сразу взять верный прицел, может курсовые пулеметы «лаптежников» нашли свои цели — но трассы нашего прикрытия прошли ниже пикировщиков. А в ответ на позиции батареи полетели вниз небольшие бомбы-«полусотки», закрепленные под крыльями «юнкерсов» — полетели неточно, вразнобой. Но восемь авиабомб — это восемь авиабомб, и даже «полусотки» превосходят снаряды тяжелых гаубиц. От тяжелых разрывов вздрогнула, заходила ходуном земля, батарею заволокло дымом и поднятой в воздух взвесью… А когда она рассеялась, все мы увидели, что одна покореженная пушка лежит в стороне от капонира, а вторая мертво задрала ствол орудия в небо. И никакого движения.
— Твари!
— Мрази!!!
— Чтоб вас…
Ругательства мало чем помогут павшим. «Юнкерсы» пошли на разворот — а после в нашу сторону, и крики тотчас смолкли. У многих бойцов пошел по коже мороз, заныло в груди — в частности, у меня… Ведь у каждого пикировщика к фюзеляжу прикреплено еще по одной здоровенной авиабомбе, весом двести пятьдесят килограмм. А то и под пятьсот. И если эти самые бомбы сбросить на нас сверху… Хотя цель ведь неподходящая, техники, тяжелого вооружения нет, людей здесь мало… Но а вдруг отмбомбятся? Страх остро кольнул сердце — если вложат по единственному блиндажу санпункта, от него ведь ничего не останется…
— Пулеметчики, приготовиться открыть огонь по воздушным целям!
«Лаптежник», считающийся на деле не самым скоростным самолетом, весьма солидно бронирован, так что даже пробовать повредить его огнем ручных «дегтяревых» — так себе затея. Но знаю, нервничают фашисты, когда по ним стреляют, мажут мимо цели! Да и «ишачки» (истребитель И-16, морально устаревший к 41-му) вон, через одного вооруженные лишь пулеметами винтовочного калибра, сбивали ведь «юнкерсы»… К тому же не хочется просто терпеть, когда враг тебя безнаказанно бьет!
Крепко уперев сошки «ДТ» в землю и плотно прижав телескопический приклад к плечу, я приготовился открыть огонь, одновременно негромко скомандовав Усову Сергею (бойцу из ночного пополнения, и моему временному второму номеру):
— Ложись на дно окопа и не высовывайся, набивай диски. Понял?
Молодой, щуплый парника мелко закивал, а я уперся спиной в противоположную стенку хода сообщения, желая занять позицию поустойчивее. Ну, только попробуйте спикировать на нас, гады…
Пикировать на тонкую ленту русских траншей «юнкерсы», идущие на бреющем полете над высотой не собираются, и крепко стиснув запотевшей от напряжения ладонью телескопический приклад, я не решаюсь открыть огонь. Может, и вовсе пронесет?!
Звук ударившей справа очереди ДТ развеял мои сомнения. В ответ фрицы тут же застрочили из курсовых пулеметов, и я, пообещав себе, что придушу придурка, начавшего с испуга стрелять, зло выкрикнул:
— Огонь!!!
