Через несколько месяцев у Али было назначено снятие держателей у лучших лекарей нашего города. Я не мог поехать с ней, утром у меня была защита программы на курсах. Но пообещал забрать ее из лекария. После учебы я отправился за ней, написав сообщение. Она должна была уже выйти из здания, но все не появлялась. Отправил ей еще несколько посланий, но никакого ответа не получил. Позвонил, но она прервала вызов, а потом выключила часы. Я решил, что Аля не может ответить, и стал ждать, нервно перебирая музыкальные треки в вездеходе и постоянно смотря на экран часов. Пытался отвлечься, шерстил сеть, тупо перелистывая сканы и посты, или бездумно смотрел глупые ролы. Но с каждой проходившей минутой страх и волнение нарастали и заполняли меня.
Прошел час, но она так и не вышла из здания. Не выдержав, я отправился в лекарий. Узнав номер кабинета, пошел по длинным коридорам, высматривая ее в посетителях, заглянул к лекарю. Ее нигде не было. Во рту пересохло, а из глубин поднималась голодная тревога, которая не позволяла дышать, воруя кислород. Я вышел на свежий воздух и позвонил ее отцу, но он был на работе и ничего не знал. Набрал номер Лейки, и ее слова обрушились на меня как нежданный порыв ледяного ветра в летний день. Оказалось, что Аля уже дома, закрылась в своей комнате, не хочет никого видеть и не собирается ни с кем разговаривать. Я не понимал, что произошло, что я сделал не так или чего я не сделал.
– Лейка, слушай, что происходит? Я прождал ее около лекария целый час, а она уже дома. Даже сообщения мне не написала.
– Она закрылась. Мне ничего не говорит, врубила свою классику. Видимо, плачет. Прости.
– Я приеду.
– Не надо. Она тебе не откроет.
– Какого… Что случилось?
Лейка молчала. Я услышал, как она куда-то пошла, а потом шепотом произнесла:
– Ей что-то сказали в лекарии. Я не знаю что. Она не говорит. Может, проблемы с пальцами.
– Какие проблемы?
– Давай я тебе позже напишу. Может, она отойдет.
Но Аля так и не отошла. Ни на следующий день, ни через неделю.
Я писал ей десятки сообщений, звонил как ненормальный по сто раз в день, приезжал к ее дому. Но она игнорировала меня. Я не знал, что думать и что делать. Был разбит и подавлен. Через две недели мне позвонил ее отец. В его голосе были странные грустные ноты, он позвал меня к ним. Я сел в вездеход и рванул к ее дому. Поднялся на шестой этаж и с силой нажал на экран.
Дверь открыл отец. Его лицо осунулось, а в глазах читалась тревога. Я вошел в их небольшую квартиру, стянул подошвы и сразу направился к ее комнате. Аля сидела в своем надувном кресле, поджав под себя ноги, и смотрела в окно.
Я приблизился к ней, но она даже не взглянула на меня. Хотел обнять, но она отстранилась.
– Что происходит? – спросил я.
– Я больше никогда не смогу… – Она запнулась, не закончив предложение. Только посмотрела на меня, словно искала во мне какой-то ответ. Но я был такой глупый, самоуверенный, глухой и слепой к ее чувствам и словам.
– Чушь. Все ты сможешь! Что за бред! – вскинулся я.
– Нет, не смогу! – резко крикнула она. – Я больше никогда не смогу…
Я замер, не зная, что сказать в этот момент. Мне же обещали, что все будет как раньше, что она сможет восстановиться, а с тренировками подвижность пальцев вернется. Аля сама мне это говорила. Но иногда все происходит иначе, а наши мечты рушатся всего за один миг. Мне нужно было подобрать правильные слова, показать ей свои чувства, поддержку и любовь.
– Все будет хорошо. Мы что-нибудь придумаем. Обещаю, – сказал я со слабой надеждой в голосе.
– Ты уже обещал. И не исполнил. Если бы ты пошел на концерт, а не в бар…
Я замер, уставившись на нее. Злость и раздражение внезапно пробудились во мне, оказавшись неудержимыми, как бешеные псы.
– Ты даже не смог найти того, кто сделал это со мной, – добила меня она, и я сорвался.
– Еще скажи, что я в этом виноват! – грубо кинул я.
Она молчала.
– Ты считаешь, что я виноват? – не унимался я.
Мне нужно было сказать ей, что я виноват, что эта вина разъедает меня изнутри каждый день. Но слышать это от Али, знать, что она тоже винит именно меня, было слишком больно. Ее слова разрушили поверхность, на которой я стоял. И мне впервые захотелось обидеть ее, дать ей почувствовать ту боль, что испытывал я от ее слов, взгляда, мыслей, которые, как мне казалось, я умел читать. Но тогда я ничего не знал. Даже представить себе не мог, что она почувствовала, когда все, о чем мечтала, стало недосягаемым, когда ее жизнь рассыпалась в пепел, а внутри нее стало пусто. Я не понял, что она потерялась в руинах жизни и искала выход. Но я был слишком вспыльчив, слишком эгоистичен и подтолкнул ее к расщелине.
– Это ты не дождалась меня, ты переходила дорогу непонятно где. Это ты виновата во всем, – вырвалось у меня.
Я был тем, кто считал, что весь мир крутится вокруг него, кто не понимал, что его чувства ничуть не важнее, чем ее.
