Ну, он пошел руки мыть, я чайничек подогрел, сопоставил в уме кое-что, и, как он на кухню входит, спрашиваю:
— Выходит, нашли вы место, где Сизовы своих мертвяков хоронили? Сам догадался, где искать, или из Сизова вытряс?
— Вытряс, — сообщает.
— Как же это у тебя получилось?
Он смеется.
— А я его на ночной допрос поднял, и так ненавязчиво внушил ему мысль, что я из тех, кто по мелочи не продается — кто с главарями самарской мафии связан, и сажает тех, кого этим главарям упечь выгодно, поэтому если он мне навстречу идти будет, то ему это зачтется… Не нашим, мол, народным судом зачтется, а теми, кто этим судом вертеть способен… Он у меня всю эту лабуду скушал и не подавился, даже чавкал, потому что только такими категориями и мыслить способен: чем крупнее мент, тем крупнее люди, которые ему платят… И только трясся, как бы мне угодить получше. Всех своих подельщиков сдал, и Шипова, и двух прочих.
— Здорово! — говорю.
— Чего там! — говорит полковник. — Главное, дед, что в связи с этим к тебе поручение имеется.
— Какое? — спрашиваю.
— Отправишься в отделение милиции, улучишь случай перекинуться парой слов с Сизовым. Он тебе велит отыскать Шипова и передать тому, чтобы обращался к адвокату Задавако Герману Феоктистовичу, ни к какому другому. Потом отыщешь Шипова и все передашь.
— А если этот Сизов другого адвоката назовет?
— Тогда все равно передашь Шипову, чтобы шел к Задавако на поклон. А меня известишь, что Сизов себе на уме и двойную игру ведет.
— Под каким же соусом я туда попрусь?
— Под самым обычным. Майор Наумкин тебя ещё раз вызывает, как свидетеля. Он же так подгадает, чтобы у вас Сизовым хоть полминуты было.
— Вижу, все схвачено, — говорю я.
— Все путем, дед! — улыбается полковник.
— А майор Наумкин… сколько он знает? — на всякий случай любопытствую я.
— Не волнуйся, дед. Не больше, чем надо. Знает, что вчера я заезжал к тебе, чтобы переговорить, как со свидетелем, и ты согласился сыграть роль связного… Чтобы следствию помочь.
— А что насчет заложников Сизов сказал? — интересуюсь.
— Сказал, что понятия не имеет, куда их перевезли. Вроде, правду говорит. Ему не с руки мне врать. Впрочем, такие тупые быки… Они могут и соврать себе во вред, просто с испугу. Или какую-то хитрость своим недоделанным умишком подозревая… Там, где никакой хитрости нет. Потому что там, где она есть, они её никогда не видят. Так вот, заложников не нашли. А вот лишний труп обнаружился.
— Как это?
— Да вот так. Сизов показал, что восемь трупов захоронено, а мы нашли девять. И ещё разобраться предстоит, соврал мне Сизов или об одном из убитых ничего не знал. Скорее, второе. Если не обсчитался, конечно, — и полковник прифыркнул, вот этак.
— Словом, новые вопросы и новый туман, — говорю.
— Вот именно. Так что двигай в милицию, дед. Я спешу. Мне ещё надо этого адвоката обломать, чтобы взбрыкнуться не вздумал. Вечером вернусь.
— Я как раз вечером домой собирался поехать, денька на два.
— Так я тебя и отвезу, если не придется здесь на ночь задерживаться. Доставим с комфортом! Все, я побежал, а ты приступай к делу… И никакой самодеятельности, очень тебя прошу. Исполняй только то, что я сказал. Сейчас от каждого нашего шага жизнь захваченных людей зависит.
И он умчался. А я посидел немного, пораскинул мозгами над услышанным, да и двинулся в больницу.
Навестил я Настасью и Валентину, порадовал их, что Максимка приезжает, узнал от Настасьи, что вчера вечером, после моего ухода, у неё все побывали — и Палыч, и Лексеич, с женами — узнав, что можно её посещать. Вроде, и с документами все утрясли, и у милиции нет возражений против того, чтобы Васильича хоронить, так что похороны на послезавтра назначили. И врач мне то же самое подтвердил.
После чего я в милицию побрел. Майор Наумкин, в своем кабинете, встречает меня как родного.
— Здравствуйте, — говорит, — мне полковник сказал, что вы согласились нам помочь.
— Всегда готов, — отвечаю. — Все, что в моих силах, сделаю, чтобы за Васильича и его семью отомстить.
— Правильно! — усмехается майор. — Отольются кошке мышкины слезки!.. Так вот, я сейчас велю Сизова сюда доставить, и мы между вами как бы очную ставку устроим. А потом я выйду на секунду, и вы передадите этому Сизову все, что надо.
И я вижу по нему, что он доволен собой как первоклашка после первой в жизни пятерки. Небось, скоренько соображаю, голову ломал, что бы такое придумать, чтоб «поестественней» оставить меня с Сизовым наедине на несколько секунд, радовался, когда про эту очную ставку придумал — словом, поднатужился, чтобы полковнику доказать, что они здесь тоже не лыком шиты, в этом городишке. Ну, вообще, он славный мужик, этот майор. По мне-то, все эти очные ставки и прочий антураж ни к чему, если б меня на несколько секунд к Сизову подпустили, то и нормально. Сами понимаете, будет у Сизова время соображать, что естественно, а что неестественно, да ещё при его-то мозгах, ему надо мне сообщение поскорей передать, и вся недолга.
