Я иду вниз и наливаю себе водки с содовой. Кэролайн болтает с мамой. Она быстро улыбается, когда видит, как я вхожу. Разговор о нашей жизни не закончен, но пока отложен. Я присоединяюсь к их кружку. О рабочем звонке я говорить не собираюсь, потому что мне вдруг становится неловко хвастаться работой при Кэролайн, но лучший друг Стива, Рон, появляется сбоку и хватает меня за руку.
– Это что такое все рассказывают, как ты подбираешь людям пару? Ты обязана мне найти горячую барышню.
Густые усы торчком встают над верхней губой, когда он говорит.
У меня не хватает духу сказать Рону, что он, скорее всего, не сможет себе позволить услуги «Блаженства» или что я не много знаю женщин, которые умирают от желания встречаться с дважды разведенным водопроводчиком средних лет, которому не мешало бы воспользоваться триммером для волос в носу. Так что я одним предложением описываю, как обстоят дела, и даю неопределенное обещание «потом прислать больше информации по имейлу». Я чувствую, как Кэролайн обмякает и начинает оглядываться в поисках лучшего разговора – в котором ей не приходилось сегодня участвовать уже раз десять, – но я тут лучший вариант.
После вечеринки, в поезде по дороге домой, мы все больше молчим. Молчание неуютное. Список тем, на которые нельзя говорить, слишком разросся: «Блаженство», Джонатан, череда жутких свиданий Кэролайн, квартира, деньги.
– Скоро свадьба Мэри-Кейт, – в конце концов говорю я.
– Да, знаю, – отвечает она, даже не поворачиваясь от окна, в которое упирается головой.
– По-моему, кто-то из друзей Тоби работает на телевидении. Попытаюсь вас связать, – это меньшее, что я могу сделать.
Кэролайн тяжело вздыхает:
– Спасибо, ты лучше всех.
Я не понимаю, всерьез ли она теперь это говорит.
– Привет, я хочу простой бейгл, поджаренный, немножко сливочного сыра, пожалуйста, и большой кофе со льдом, обезжиренное молоко, без сахара, – выдаю я кассиру в «Бейглах Дэвида».
После того как я каждое утро произносила эту фразу целый год, живя напротив на Пятой авеню, я барабаню это без запинок. Кассирша, миниатюрная азиатка с хвостом, пропущенным сзади сквозь фирменную бейсболку «Бейглов Дэвида», уже ждет меня с готовым кофе.
Кафе с бейглами – заведение старого образца, без претензий, здесь холодный тусклый свет и грязные окна. Посетители в основном живут по соседству и ходят сюда годами, чтобы читать в вылинявших футболках газеты и тихо жевать в одиночестве. Иногда заглядывают из соседней больницы врачи и медсестры в голубых пижамах, уносят с собой подносы кофейных стаканчиков. Когда я училась в колледже, то приходила сюда по выходным работать, когда было лень пройти двадцать минут до библиотеки в кампусе, и это место стало мне домом вне дома. Оно вроде продолжения моей квартиры, поэтому я спокойно прихожу сюда с неприбранной головой, которую пора бы уже помыть, и без намека на лифчик под толстовкой Колумбийского университета, которую я стащила у Джонатана.
Мой любимый столик у окна свободен. Я сажусь, разворачиваю бейгл и слизываю стекающий сыр – как раз вовремя. В десять, как мы и договорились вчера, звонит Минди.
– Здравствуй, соооолнце, – нараспев произносит она.
– Как все прошло? Умираю, хочу услышать.
– Детка, ты гений.
Я отвожу нижнюю часть айфона от лица и зажимаю рот ладонью, чтобы заглушить визг.
Мне хочется спросить: «Правда?» Вместо этого я выдавливаю хотя бы относительно нейтральное:
– Рассказывай в подробностях.
– Ну, пока не могу тебя обнадежить. Ничего серьезного у нас, скорее всего, не выйдет.
– А. Угу, – я расстроенно откусываю от бейгла и слушаю.
– Погоди, дай я все расскажу. В общем, он заходит в бар – место, кстати, отличное. Я все собиралась сходить, но так и не собралась. И он такой, немного… встрепанный, что ли. То есть у него рубашка не заправлена, и потный. Сказал, что чуть не забыл про розу, поэтому и опоздал, и поэтому вспотел – пришлось побегать. Ну, это занудство, но ладно. Ты права, он прелесть.
– Он точно прелесть, – соглашаюсь я.
– Искра не проскочила, но в итоге мы чудесно провели время. То есть, может, все из-за коктейлей. Мы выпили по три в баре, потом пошли за угол, в суши-бар, там отличные сашими, и он предложил выпить еще. То есть, наверное, мы слишком много выпили. Но он дивный. Для меня немножко незрелый – я сказала, что наняла декоратора, чтобы помог выбрать новую обивку для дивана, и он ответил, что у него диван еще с колледжа.
Понимаю, с ее точки зрения, это плохо.
– Ой, – сочувствую я, хотя сама не собираюсь в ближайшее время избавляться от собственного дивана, который у меня тоже с колледжа. Но я этого не говорю.
– Я в том смысле… Сколько ему лет?
Я медлю с ответом. Если совру, она не узнает. Но я так не могу.
– Тридцать три.
– А. То есть иногда разница в два года – это ничего. Но тут она сказывается. В общем, я не любительница резать правду-матку…
Знаю, она хочет, чтобы я из нее это вытянула. Ощущение точь-в-точь, как когда Кэролайн пересказывает свои свидания, только Минди старше на десять лет и голос у нее как-то маниакально побулькивает.
– Но?
