– О да. – Она хватает меня за подбородок. – Не вертись, я пытаюсь накрасить ресницы. – Да, сказала, что он пафосный мудак.
– Что?
У меня выходит какой-то скулеж.
Пускай я пока не уверена в своей квалификации матчмейкера, но я считала, что Элисон разбирается в том, получится ли пара. Она казалась такой уверенной на собрании. Как и все остальные.
– Он все трындел, что он гендир. Но он гендир-то собственной компании. У него больше и сотрудников нет – только стажер.
Кэролайн закатывает глаза.
Грейс не нравится, когда вешают лапшу на уши. Она из тех, кто постит в Фейсбуке всякие серьезные, сложные статьи из The Atlantic – о сирийских беженцах или о том, что нужно бороться с женским обрезанием в странах третьего мира. Раздутое самомнение стартапщика ее не впечатлит.
– Ох. Но она все равно молодец, что пошла на это. Меня это правда представит на работе в хорошем свете.
– Я знаю, – голос у Кэролайн напряженный, как будто она так и проигрывает в уме нашу ссору в Джерси.
Ненавижу, когда она дуется. Я пытаюсь рассеять ее дурное настроение.
– Что у тебя сегодня на работе? Как дела с Барбарой? – Это ее босс.
Она драматически закатывает глаза:
– Хуже некуда.
В голосе сквозит удовольствие. Я знаю, она хочет поскорее сообщить мне, какие нелепые требования сегодня выкатила ей Барбара, – и сообщает. История длинная, сложная: про составление заказа на травы от целителя рэйки, у которой практика в собственной гостиной в Монтоке; в истории участвуют Барбара, бывший муж Барбары, человек, гуляющий с собакой бывшего мужа, – и все это складывается в путанную цепь событий, за которыми едва можно уследить. Кэролайн рассказывает медленно, вдаваясь во все подробности. Если она и понимает, что мне еще одеваться, то виду не подает.
Я не могу этого не сделать: не выслушать, даже если из-за маленькой уступки дружбе опоздаю к Джонатану. Мы с Кэролайн нужны друг другу, даже когда то, что нас разделяет, кажется непреодолимым. Поэтому она здесь, красит меня половиной ассортимента «Сефоры». Она хочет быть рядом, быть на моей стороне, пусть это и больно. Это настоящая любовь.
Кэролайн отступает на шаг насладиться плодами своих трудов. Тяжело вздыхает:
– Ты хороша, детка.
Я встаю и смотрюсь в зеркало.
– Нет, просто у тебя талант, – поправляю я. Вид у меня и правда отшлифованный. – Спасибо. Я тебя люблю.
– Я знаю, – она открывает рот, собираясь что-то сказать, но потом снова закрывает. – Иди одевайся.
Я вынимаю из шкафа оливковое платье с бретельками, которые завязываются на шее. У меня таких вещей больше нет. От его цвета у меня глаза мерцают зеленым, и вырез открывает ровно столько груди, сколько нужно, чтобы выглядеть притягательно. Ткань обхватывает талию и становится свободнее на бедрах. Я купила платье в порыве, когда мы с Джонатаном только начали встречаться. Я с ума сходила от него, от Парижа, от перспективы превратиться в шикарного, космополитичного, успешного лебедя. Я пока не стала такой. Но может быть, если я буду появляться в этом наряде среди настоящих шикарных, космополитичных и успешных, однажды стану.
Приходит сообщение от Джонатана. Он в такси, в минуте езды от меня. Я брызгаюсь духами, которые мама подарила на выпускной, обуваю нюдовые лодочки и мчусь на улицу.
И возле дома тут же тормозит желтое такси. Джонатан опускает стекло и негромко присвистывает.
– Привет, красавица, – говорит он, оглядывая меня с головы до ног. – Садись.
Потом командует водителю:
– На Двадцатую, между Парк и Бродвеем, пожалуйста.
Я не видела его всего два дня, но так хорошо скользнуть к нему по сиденью и поцеловать. Я соскучилась. Мне хочется разнюхать все по поводу возможного предложения съехаться, но сначала он спрашивает, как прошел день. В прошлом году, когда Джонатан окончил колледж и уже получил работу в банке, я все еще училась. Иногда я ощущала себя ребенком, мне было неловко рассказывать про преподавателей и экзамены, зная, какая у него впечатляющая работа и роскошная зарплата. Теперь, когда у меня тоже есть работа – и не просто работа, а в самой блистательной сфере, – я никак не утолю жажду похвастаться перед ним роскошной взрослой жизнью. Он слушает, и смеется, и морщится в правильных местах.
Ехать нам недалеко, и я не забочусь о том, чтобы делать вид, будто хочу заплатить за такси. Джонатан за неделю заработал больше, чем я получу за месяц. Я стою на обочине, когда в «Грамерси Таверн» заходят три женщины на пару лет старше меня. Одна бросает на меня оценивающий взгляд. Я перебрасываю волосы через плечо и еще раз целую Джонатана, когда он подходит ко мне. От него пахнет морской солью.
