Я не жду, что он сразу ответит, но он пишет: «Давай поужинаем. В особенном месте. Скорее всего, смогу освободиться пораньше. Надень что-нибудь красивое. Заеду за тобой».
Я невольно улыбаюсь, прислоняясь к стеллажу и набирая «хорошо». Когда он только начал работать в банке, мне было обидно, что я его так мало вижу. Я дошла до того, что забила в Гугл запрос «как встречаться с инвестиционным банкиром» и вышла на уморительный форум от 2007 года, где жены локомотивов экономики делились переживаниями по поводу того, что редко видят супругов, которые вечно работают. Как ни странно, я посочувствовала этим женщинам – тем, кто просто хотел, чтобы мужья по вторникам приходили с работы до полуночи, тем, кто хотел точно знать, что можно строить планы на выходные и не придется ничего отменять в последнюю минуту, тем, кто чувствовал себя невидимками, когда мужья погружались в блэкберри, то есть постоянно.
Я понимаю, работа Джонатана себя оправдывает: за первый год он получил самый большой бонус из возможных (тридцать пять тысяч – немного больше, чем я рассчитываю заработать за первый год в «Блаженстве»). И я поддерживаю его карьерные устремления, тем более если мы вместе надолго. Но хочется, чтобы он больше бывал собой или по крайней мере чаще бывал таким, как во время нашего знакомства. Он проводил выходные за огромными книгами по истории – о Реформации, или об англиканской церкви, или о военной стратегии во Вьетнаме – и выглядывал из-за больших обложек, чтобы прочитать вслух то, что ему понравилось. Сейчас он читает вслух только куски рабочих писем, которые меня бесят. И должна признать, иногда я чувствую себя одинокой из-за того, что он так подолгу работает. Только ради таких дней, как сегодня, когда он устраивает сногсшибательные сюрпризы и стоит играть в его карьере вторую скрипку.
В шесть вечера я усмиряю волосы укладкой. Я редко так делаю, но Джонатану нравится, когда они гладкие. Сквозь гудение фена я слышу, как хлопает со стоном входная дверь.
– Привет! – кричу я, и мой голос эхом отражается от кафельных стен крошечной ванной.
Я стою согнувшись, голова между коленок, фен нацелен на основание шеи.
Я слышу, как Кэролайн привычно швыряет сумку на диван и как топочут по коридору лапы Орландо, за которыми следуют шаги.
– Привет, – говорит она, прислонившись к стене коридора у двери ванной.
Она скрещивает руки и упирается головой в косяк.
Мы так толком и не говорили после вечеринки в Джерси. Не то чтобы мы решили молчать, хотя сегодня утром я и не вставала с постели, пока Кэролайн не ушла на смену во «Власть цветов». Это было необязательно; я на нее не сержусь. И не думаю, что она вот прям обижается на меня. Сейчас в нашей дружбе просто немного напряженная ситуация.
Я выпрямляюсь, выключаю фен и опускаю крышку унитаза.
– Садись.
Она опускается и смотрит, как я заканчиваю укладку. Я вытягиваю с помощью фена последние пряди и зачесываю получившуюся шелковистую гриву на место. Теперь я выгляжу дорого, как женщины в базе «Блаженства».
– Хочешь, я тебя накрашу? – спрашивает она.
Перемирие?
– Я надеялась, что ты спросишь.
Она меняется со мной местами, вытаскивает из-под раковины косметичку. Я поднимаю колени к груди и обхватываю их, а она начинает вбивать тональный крем мне в скулы и выше.
– Куда вы сегодня идете?
– Джонатан ведет меня ужинать.
– Куда?
– Не знаю. В какое-то приятное место, так он сказал.
Я не хочу делиться своим предчувствием, что сегодня он попросит меня к нему переехать.
– Ммм.
Ненадолго повисает тишина, пока Кэролайн закрывает тональник и роется в косметичке в поисках «Оргазма», румян от NARS с залихватским названием, а потом наносит их мне на щеки. Я смотрю прямо на подругу, но она избегает смотреть мне в глаза. В том, что моя жизнь вроде как налаживается, а у Кэролайн все притормозило, нет моей вины. В колледже у нее всегда была жизнь, о которой нестыдно говорить: шикарная стажировка в SNL, роскошная поездка в Белиз во время весенних каникул, когда участница «Топ-модели по-американски» предложила ей кока-колы, пока они стояли в очереди в туалет. А теперь Кэролайн растерялась. Мы не знаем, как справляться с новым ходом вещей.
Кэролайн наносит жидкую подводку на линию роста ресниц и вытягивает ее в идеальный кошачий глаз. Повторяет операцию на втором глазе.
– Открывай.
Я не успеваю приноровиться к свету, когда она хватает керлер для ресниц, подносит опасно близко к моему глазному яблоку и сдавливает им ресницы. Меня тянет моргнуть, но я не могу.
– А ты же говорила, у тебя сегодня свидание? – спрашиваю я.
– Нет, не свидание, – она отпускает мои ресницы. – Грейс приедет попозже с бутылкой вина. Закажем китайской еды и будем опять смотреть «Выпускника».
– Опять? Мило. Завидую.
Голос у нее меняется.
– Нет, не завидуешь. У тебя на вечер вообще-то настоящие планы.
Я нервничаю из-за того, что Кэролайн дуется, особенно когда она держит острую щеточку от туши так близко к моему лицу. Я делаю отчаянную попытку перевести разговор в нормальное русло.
– Слушай, а Грейс уже встречалась с тем парнем из «Блаженства»?
