Если подружка бросает невесту у алтаря, это ведь не так страшно? Останется еще четыре. Если я сброшу туфли, то смогу пробежать двадцать кварталов до дома и быстренько запереться в квартире, где мне ничего не грозит. Но меня уже заснял фотограф. Черт. Я жалею, что днем отказалась от ксанакса, предложенного Кэролайн.
Остальные друзья жениха – сооснователь Rolodix Чарли, двоюродный брат, двое друзей – присоединяются к Джонатану и Тоби у края крыши, чтобы сделать еще несколько снимков. Каждый из них и сам по себе отличная добыча, но вместе они – просто потрясающий амбициозный, успешный и дорогой букет. Джесси и Виктория перешептываются и хихикают в нескольких метрах, и я могу только гадать, кто из них кого выбрал. Поспорить готова, Джесси предпочтет Чарли: она кажется достаточной пустышкой, чтобы его ценность в Сети перевесила то, что от него так и разит президентом студенческого братства, как от некоторых несет одеколоном. Интересно, Чарли когда-нибудь изменял девушкам? Наверное. А Тоби? Если нет, то изменит? Еще пятьдесят пять минут до того, как он обменяется клятвами с Мэри-Кейт.
Фотограф склоняется, чтобы поменять объектив, и друзья жениха расслабляются, выходя из поз манекенов. Джонатан сует руки в карманы и смотрит на свои черные туфли. Он дергается, словно знает, что я за ним наблюдаю. Внезапно он поднимает голову, но едва наши взгляды встречаются, фотограф призывает его к вниманию.
Когда заканчивается съемка Тоби и друзей жениха, наступает время общей фотографии. Фотограф пролаивает указания: Мэри-Кейт и Тоби в центр, остальные вокруг. Я стараюсь обойти друзей жениха подальше. Чарли делает шаг в сторону. Я огибаю его и втыкаюсь точно в спину Джонатана. Он разворачивается лицом ко мне.
– Привет, – выдыхает он, протягивая руку, чтобы я не навернулась со своих каблуков.
Он прикасается ко мне теплыми пальцами, от этого меня по-прежнему словно бъет током. Что-то ворочается в животе. Тошнота? Или желание? Можно просто сказать, что случившееся – ерунда. Вернуть его. Если я смогу это сделать, моя жизнь снова сложится аккуратным пазлом. Трещины между кусочками никуда не денутся, но картинка совпадет.
Но под кожей все еще горячо пузырится ощущение, что меня предали. Может, я и не хочу, чтобы кусочки собирались воедино. Нам с мамой стало лучше, когда папа ушел. Такие уроки не забываются.
– Привет, – тихо говорю я, и голос у меня дрожит.
– Ты такая красивая, – говорит он.
К нам бросается Джесси.
– Вы двое можете помириться и потом. Вы задерживаете фотографа, – шипит она, хватая меня за руку и таща в конец линии подружек, как можно дальше от Мэри-Кейт.
Десяток фальшивых радостных улыбок спустя фотограф решает, что эту картину он отснял.
– Пары, пары, пожалуйста, пары! – кричит он, щелкая пальцами.
Ассистентка отводит нас к бежевому диванчику в углу, на который она усаживает Тоби и Мэри-Кейт, распределяя огромное облако ее фаты у него на коленях. Их окружают пары друзей жениха с подружками невесты: Джесси бочком придвигается к Чарли. Фей устремляется к своему кузену. Остался только Джонатан, и мысль о том, что он меня обнимет на сколько-то там минут ради удачного снимка, меня нервирует. Я беспомощно оглядываюсь на Мэри-Кейт, которая бросает взгляд на Джонатана.
– Фей, поменяйся с Сашей, – распоряжается Нэнси, вмешиваясь в процесс. – Так брат невесты будет с сестрой жениха. Хороший кадр, ведь правда?
Церемония традиционна, и, будь я в лучшем настроении, она показалась бы мне красивой. Но я хочу сбежать. Джонатан стоически держится рядом с Чарли, шафером Тоби, сосредоточив внимание на счастливой паре. Я кошусь в глубину зала, где остальные одинокие подружки Мэри-Кейт без сомнения тоже ненавидят каждую минуту этого сиропного кошмара. Когда церемония заканчивается, я проскальзываю сквозь толпу и устремляюсь в туалет. Мне просто нужно на секундочку остаться одной, для декомпрессии.
Туалет отделан белым мрамором. Я захожу в первую кабинку, опускаю крышку унитаза, тяжело сажусь и наклоняюсь, обхватывая ладонями щеки. Дыши, говорю я себе. Просто дыши. Мысли бегают по кругу: первый поцелуй в Париже; знакомство с родителями; его легкая уверенная улыбка. А потом картинка меняется: лицо Джонатана в телефоне Джорджи, глянцевые розовые губы Кэссиди, двести пятьдесят тысяч подписчиков, которые каждый день расточают ей лайки и похвалы. Это слишком.
Я слышу, как открывается дверь и по полу стучат еще две пары каблуков; они останавливаются у раковин и зеркала.
– В жизни не угадаешь, что мне сказала Кэрол, – говорит одна, понижая голос ради сплетни.
Кэрол – это тетя Джонатана.
– Про нос Мэри-Кейт?
– Нет, она очень застенчива. Она в этом не сознается.
– А. Тогда о чем?
– Видела ту высокую подружку невесты?
Я включаю внимание. Что?
– Какую?
– Темные волосы, большая грудь?
Меня разрывает между желанием открыть дверь и появиться – и стремлением остаться на месте. Я понимаю, сейчас будет грязь. Упираюсь локтями в коленки и прислушиваюсь изо всех сил, что же будет дальше.
