– Чувствовал свою никчемность, так понятно? – резко бросает он. – Моя работа подчиняет себе все: что делать, когда делать. Я больше ничего не решаю в собственной жизни. Ты не знаешь, каково это – ощущать себя настолько бессильным.
Я бы оттолкнула его, но фотограф решает, что сейчас самое время пристроиться к нам ради снимка. Я остаюсь на месте, в объятиях Джонатана, пылая яростью. Снимок будет жутким.
– Я не знаю, каково быть бессильной? А как насчет, например, невозможности сделать так, чтобы твой парень не спал с кем попало?
– Саша, тише. Тут моя семья.
– Ты думаешь, мне не пофиг, слышат они или нет?
На нас оборачиваются бабушка и дедушка Джонатана, у них встревоженный вид.
– Ты права. Прости. Мне очень, очень жаль.
Когда я не отвечаю сразу, он оглядывает зал и громко вздыхает.
– Я тебе говорил, какая ты сегодня красивая?
– Да.
– Дух захватывает, так будет вернее.
– Ага.
– Я серьезно.
– Ммм.
– Саша, черт, да поговори со мной. Мне нужно, чтобы ты меня простила.
Он продолжает вести меня в тустепе. Я уверена, мои зубы оставляют неизгладимый отпечаток на губе изнутри. Если я достаточно сильно ее прикушу, то смогу сконцентрироваться на боли, а на не мужчине передо мной, не на свадьбе, не на своей жизни.
– Ладно. Хочешь, чтобы я поговорила? Так и быть.
Я делаю глубокий вдох и велю себе не плакать. Если я зареву, он увидит, какая я слабая, как легко вернуть меня в свои объятия.
– Ты знаешь, папа годами изменял маме. И у нее была нелегкая жизнь – она учила английский, работала, начинала с мизерной зарплаты. Но знаешь, каким моментом своей жизни она больше всего гордилась? Тем, когда ушла от мужа и начала новую жизнь, сама. Вот что она считает своим самым большим достижением.
– Я знаю, что облажался! – взрывается Джонатан и прекращает танцевать. – Но я не такой, как твой отец. И это совсем другое. Ну пожалуйста. Просто прости меня.
К нам направляется Нэнси, ноздри ее раздуваются, руки уперлись в бока.
– Что это вы устроили, – произносит она острым, как бритва, шепотом сквозь стиснутые зубы. – Что за сцена?
Джонатан открывает рот, потом закрывает. Глаза у него тускнеют. Если он думал, что сможет так просто меня вернуть, то сейчас понял, что нет. Я могу оказаться первым, что он захотел и не сумел тут же получить.
– Я как раз собиралась уходить, – говорю я, скрещивая руки на груди.
– Ты не можешь уйти! – вскидывается Джонатан, как раз когда его мать говорит:
– Очень разумное решение.
Я разворачиваюсь, поднимаю голову и иду к своему столику. Поднимаю мартини, подношу бокал к губам, думая, что свадьба – это повод насладиться бесплатным баром. Но потом я вижу, что за мной устремился Джонатан – он обогнул двух танцующих девочек с цветами и пожилую родственницу, которая пытается привлечь его внимание.
– Саша, пожалуйста, просто выслушай меня, – умоляет он, хватая меня за руку.
Я пытаюсь вырваться, но его пальцы сжимаются у меня на запястье.
– Отпусти.
– Если ты только выслушаешь, клянусь…
В одно оглушительное мгновение я взмахиваю бокалом в его сторону. Водка изящной дугой пролетает по воздуху, а потом растекается по моргающему, растерянному лицу Джонатана. Он выпускает мою руку и вскрикивает, а я выбегаю из зала.
Я заряжаю телефон только через час, протащившись двадцать кварталов в лодочках, которые до мяса растирают мне пятки, и во всех дивных подробностях рассказав о свадьбе Кэролайн, которая валяется в истерике («
«Саша? Я жду возле парка», – гнусавый голос Эдди едва слышен сквозь болтовню туристов и музыку в парке у Бруклинского моста. «Вы так и не прислали мне описание Д. Здесь так много людей, я не знаю, как мне ее найти».
Потом идет почти идентичное послание от Дайн и, через несколько минут, вторая пара сообщений.
– Черт, черт, черт, – бормочу я, пока в груди булькает паника.
«Я думала, вы мне скажете, как его отыскать», – говорит обвиняюще Дайан.
Потом снова звонит Эдди. «Я даже не знаю, как ее зовут, – жалуется он. – И номера телефона не знаю. Я столько заплатил „Блаженству“, а мне ничего не дают».
Я открываю календарь, посмотреть свои записи. Ну конечно, их свидание было назначено на восемь вечера. Сейчас почти десять. Представляю, как они оба ходят по одному и тому же участку оживленного парка и как обоим не хватает смелости заговорить с незнакомцами. Мне бы не хватило духу спросить у случайного человека, не с ним ли у меня свидание вслепую, а я не затворница и не сорокалетний девственник. Я понимала, что их свидание совпадает со свадьбой Мэри-Кейт и Тоби, но не ожидала, что разыграется сцена и я забуду проследить за их встречей.
Может быть, и невежливо звонить так поздно, но Эдди перся аж из самого Бронкса. Как минимум я должна извиниться. Я надеюсь, что он не возьмет трубку. Но он, разумеется, отвечает после второго гудка.
– Вот и вы, надо же, – говорит он, даже не стараясь скрыть презрение.
