Надо отдать Гретхен должное, она производит поразительное впечатление. Окончила Принстон экстерном с отличием, основала собственную маркетинговую фирму, была волонтером в «Бездомных Нью-Йорка». У нее устойчивый дружеский круг, ее не слишком интересуют дети, поэтому она не ищет бойфренда, чтобы тот стал племенным родителем – ей нужен «партнер для жизни». Мне приходит в голову, что Гретхен из тех женщин, которые называют развод «осознанным разъединением». Я пишу пометки на полях ее документа и внимательно слушаю – отчасти для того, чтобы не забыть ее особых требований к паре, но больше для рассказа Кэролайн о полном безумии Гретхен за бутылочкой вина. Я не могу не думать о том, что чем больше пунктов, приложений и цифр она включит, тем меньше шансов найти кого-то, удовлетворяющего ее требованиям. Им не отвечали даже ее дико успешные бывшие, иначе они не стали бы бывшими.
Но тщательно составленный список не гарантирует счастья. Джонатан прекрасен, как в кино, с его белыми сверкающими зубами и визитками с острыми уголками – но он все равно меня предал. Так что я не очень верю в требования Гретхен. Я сделаю то же, что и раньше: найду того, кто не вызовет яростных возражений, сведу их, скрещу пальцы и заберу чек.
Гретхен как раз рассказывает мне, насколько она осознанна, когда официант спрашивает, не хотим ли мы повторить. Я колеблюсь; она отказывается. Она ждет, когда парень уйдет, потом проводит рукой по папке и захлопывает ее.
– Я хочу объяснить, почему список для меня так важен.
Ее интонация меняется; она заговорила чуть тише и чуть серьезнее.
– Когда мне было примерно столько же, сколько вам… Вам двадцать два, да? Я киваю, внимательно следя за выражением ее лица. – Я знаю. Посмотрела до нашей встречи. Я уверена, вы сделали то же самое, – говорит она, подмигивая. – Когда мне было столько же, сколько вам, я встречалась с молодым человеком из Принстона. Он хотел, чтобы я поступала с ним в Гарвард, он собирался на юридический. Я думала, это очень лестно, что он зовет меня с собой, и видела его большой потенциал. Поэтому я сказала да, а вскоре он сделал мне предложение.
Итак, Гретхен можно любить. Радостное известие.
– Это было за годы до социальных сетей и до того, как все стали вывешивать фотографии колец, едва обручатся. Тогда все было более личным. Меня тошнило при мысли о том, что придется рассказать друзьям и родным о предстоящем замужестве. Он был не то.
– И что вы сделали? – Я смотрю на крупный рубин на ее безымянном пальце. Она ловит мой взгляд и с любовью покручивает кольцо.
– Я сказала ему, что совершила ошибку. Что не могу выйти за него. И он отправился осенью в Гарвард, а я поехала в Гондурас преподавать английский.
– Ух ты.
Она вздыхает.
– Вот почему список так важен, Саша. Мне не подходит просто мужчина. Мне нужен именно тот самый мужчина. Лучший из возможных. Иначе стоит ли делить с кем-то жизнь.
Мне не по себе из-за того, что я осуждала ее списки. Я не знаю, что сказать.
Она выпрямляется, хотя я не думала, что можно выпрямиться еще сильнее.
– Разорванная помолвка преподала мне один урок.
– Какой?
Гретхен изгибает руку над столиком и любуется на рубин.
– Не стоит полагаться на мужчину в вопросах украшений. Каждая женщина должна баловать себя чем-то прекрасным, если может себе это позволить. – Она дает мне усвоить сказанное, а потом снова открывает папку. – А теперь я хотела бы обратиться к наиболее подробным пунктам раздела Б.
Когда мы через час выходим из бара, Гретхен указывает мне дорогу к метро, а сама идет в противоположную сторону, домой. Я переживала, что встреча затянется до момента, когда мне нужно будет руководить свиданием Эдди и Дайан, но я успеваю как раз вовремя. Я вынимаю телефон из сумочки и собираюсь позвонить Эдди, но на экране горит имя Адама. У меня тут же краснеют щеки. Он оставил голосовое сообщение; не могу вспомнить, когда Джонатан последний раз так делал. Я нажимаю воспроизведение, и его теплый голос наполняет мой слух.
«Привет. Просто очень хотел поблагодарить тебя за прошлую ночь. Может, я как-нибудь могу продлить полосу удач и увидеться с тобой два вечера подряд?»
Первый порыв – пискнуть «да!» и прыгнуть в поезд, чтобы с ним встретиться. Потом я себя останавливаю. Девушки должны изображать недоступность или что-то в этом роде. Но это кажется такой чушью. Я больше не хочу играть по правилам.
«Привет, – печатаю я. – Я чудесно провела с тобой время. А что до сегодня… может, у тебя счастливый день. Я еду из Кэрролл Гарденс, но вернусь на Манхэттен через 45 минут, если тебя это устроит».
Я перечитываю сообщение, потом еще раз, затем отправляю. Меня трясет. Знобит. Я страшно хочу, чтобы он отозвался. Я быстро иду по тротуару, словно, ускорив шаг, как-то приближу его ответ – смешно же. Парни никогда не пишут сразу. Но вот же, через минуту мой телефон звякает, как я хотела. Сердце колотится в горле. Это Адам.
«Бруклин? Тогда встретимся возле станции Нассо-авеню в Гринпойнт. Я хочу тебе кое-что показать».
