Конечно, есть проблема. Я обеспечиваю свидание Эдди, так что не могу спуститься в метро, потому что там может пропасть связь и я не смогу ответить на звонок. А идти отсюда до Гринпойтн целую вечность. Так что я беру такси. Потом запишу на счет «Блаженства».
Усевшись на заднее сиденье, я набираю Эдди, и он отвечает насморочным: «Алло?» Даже жаль, что я не могу дать ему платочек.
– Привет, это Саша. Просто проверяю, как дела перед знакомством с Дайан.
Голос мой сам собой звучит радостно; я так, пожалуй, и работать лучше начну.
– Ну, я готов к свиданию. Я всего в квартале от бара. Все в силе?
– Конечно. Она вас ждет не дождется.
Эдди издает звук, похожий на рык. Я не знала, что люди могут издавать такие звуки.
Мы обсуждаем логистику. Я отправляю его в бар «Метс», который, как я посчитала, будет идеальным местом, чтобы Эдди чувствовал себя в своей тарелке. Место, которое «Блаженство» даже близко не одобрило бы: ничего выпендрежного – просто выпивка и никакого изощренного приключения для клиентов (задача приключения, как я узнала, в том, чтобы растопить лед и дать паре тему для разговора, что-то еще, кроме того, почему они так отчаянно одиноки, что им пришлось обратиться в «Блаженство»). Но я знаю, «Метс» им понравится.
Я пишу Дайан, что Эдди возле бара, и она через несколько минут сообщает, что уже почти дошла. Я вздыхаю с облегчением. Потом повторяю процедуру с Минди и Гордоном.
– Привет, куколка, – отвечает Минди. – Как ты сегодня?
Я застываю, сглатываю и сосредотачиваюсь на том, что ей можно рассказать.
– Да так, как всегда. Только что встречалась с новой клиенткой.
– Как ей повезло, что у нее есть ты.
– Ой, Минди, ладно тебе. В общем, я так рада, что вы встретитесь с Гордоном…
Оставшийся путь до Нассо-авеню проходит мирно, и я неприлично много думаю об Адаме: о его вчерашних прикосновениях, о его теле рядом с моим во время сна, о том, как нужно поздороваться (обнять? поцеловать в щеку? в губы? Если бы только я, матчмейкер, знала правила свиданий). Я останавливаюсь на поцелуе в щеку.
Выйдя из такси, я замечаю его: он прислонился к чугунной ограде у входа на станцию. Он в узких джинсах и белой футболке, на руке висит черная кожаная куртка. Будь в уголке его рта еще и сигарета, я бы приняла его за Джеймса Дина.
– Не верится, что я тебя вижу второй раз за день, – говорит он, оглядывая меня с ног до головы. – Повезло мне.
Я так хочу выглядеть крутой и спокойной, но не могу. Я блею в ответ:
– И мне.
Его пальцы бродят по моим бедрам, потом обхватывают меня за талию и привлекают для настоящего поцелуя. Обниматься с ним – все равно что угнездиться в старом уютном свитере. От Адама пахнет чем-то земляным, пряным и мужским. Я могла бы целовать его вечно, но он отстраняется. Берет меня за руку, переплетает пальцы с моими. И мы идем.
– Я хотел сводить тебя на бруклинский Ночной Базар, – говорит он. – Бывала?
– Нет, а что это?
– И ты себя называешь жительницей Нью-Йорка. Видимо, придется переселенцу с юга побыть экскурсоводом.
Мы проходим пару кварталов мимо бейсбольной площадки с вытоптанной травой, мимо двухэтажного бара, мигающего бледно-золотыми огнями на фоне сумрачного фиолетового вечернего неба. Улицы мне смутно знакомы. Наверное, я тут напивалась на втором курсе, когда мы с Кэролайн каждые выходные проводили в новом уголке Бруклина, ища крутые домашние вечеринки, которые устраивали студенты, пишущие дипломы по моде, и чуваки, клявшиеся, что вот-вот выпустят альбом электронной музыки. Но сейчас еще рано – такая публика начнет тут кучковаться только через несколько часов, – так что на улицах, кроме нас, почти никого.
Мы доходим до кирпичного склада, который растянулся на весь квартал. Вышибала у входа просит наши документы, смотрит на мои на полсекунды дольше, потом штампует нам запястья и машет, чтобы проходили. Я привыкла, что меня проверяют, а Адам явно нет. Внутри все заставлено прилавками: я вижу вывески винтажной одежды, самодельных украшений, гурманского попкорна, крафтового пива, мастера тату, пинг-понга, лазер-тэга и тому подобного. Группа в углу играет рокабилли.
– Потрясающе, – говорю я Адаму.
Мне нравится, как моя рука лежит в его, я не хочу расставаться.
– Так и думал, что тебе понравится, – отвечает он и расплывается в довольной улыбке. – Решил, ты знаешь почти все крутые места для свиданий на Манхэттене, так что это может тебя удивить.
Мы обходим прилавки, восхищаемся украшениями, едим попкорн с кунжутом и васаби из одного пакета; у меня пощипывает губы. Адам поднимает аляповатую рубашку для боулинга из 50-х, прикладывает к себе и поворачивается ко мне.
– Роскошно, а?
Вид у него нелепый.
– Нет, но если скучаешь по одежде времен своего детства, то давай покупай.
Шутить над возрастом опасно, но мне кажется, он оценит шутку.
– Ой. Прости, забыл, что ты носила подгузники, когда Клинтон принимал присягу.
Я останавливаюсь у лотка с винтажными джинсами.
– Не совсем.
– Тебе было… сколько…
Он умолкает и считает.
– Меня еще не зачали, – подсказываю я.
Он вешает рубашку с оглушительным принтом обратно на стойку. Стонет.
– Точно же, точно.
