Остаток вечера размыт и головокружителен. Потом я смутно вспомню, как выползала из бара, как отчаянно хотела писать и как решила зайти в забегаловку с картошкой фри, но потом вспомнила, что она сгорела из-за взрыва газа, когда мы учились в колледже. По-моему, мы вызвали такси, чтобы не идти девять кварталов до дома, но я не уверена.
Вот в чем я уверена. Когда я просыпаюсь на следующее утро и сажусь в кровати, ощущение такое, словно кто-то лягнул меня в голову. Я просматриваю восемь отчаянных сообщений и прослушиваю две записи голосовой почты от мамы, все они об одном: «Что?! Немедленно мне позвони!!!» Я слишком вымотана и не могу ответить что-нибудь, кроме короткого сообщения: «Не волнуйся, я еще не согласилась. Скоро позвоню».
В душе, где мне следовало было как следует поорудовать мочалкой, чтобы вывести водочный запах, я пятнадцать минут стою под струями горячей воды, проигрывая в уме, как Джонатан опустился на колено. Я не стала ближе к ответу, чем была вчера; в голове еще худший сумбур, чем раньше. Я одеваюсь и водружаю на палец кольцо, просто посмотреть, как оно выглядит. Руки распухли после горячего душа, и золотой ободок больно царапает костяшку.
Когда я заглатываю в «Бейглах Дэвида» свой обычный заказ, уровень моего похмелья снижается с восьми до шести. Я иду в «Блаженство» на еженедельную поверку. Я наконец-то начала догонять остальных матчмейкеров по компетентности. На прошлом собрании я выдала список возможных пар и не задумываясь вспомнила, в барах каких отелей можно заказать столик заранее, а какие работают по наполняемости. Джорджи поинтересовалась, нельзя ли свести ее клиентку с парнем, которого я в прошлом месяце нарыла на JDat, и я смогла внятно пересказать список того, что он не приемлет: никаких помешанных на работе, никого, кто хочет в ближайшие пять лет детей, и нет тем, у кого проблемы с полиаморией (удачи, Джорджи).
Я вхожу в столовую особняка и сажусь в середине стола. Величие штаб-квартиры «Блаженства» на меня все-таки еще действует; я стараюсь не слишком пялиться на сложную лепнину и высокую стеклянную вазу, в которой стоят белые орхидеи. Мы говорим по очереди, рассказываем о том, насколько продвинулись за неделю. Когда доходят до меня, я упоминаю о грядущем свидании Минди и цитирую последний имейл Горемыки Гретхен. На этой неделе она прислала записку, озаглавленную «Предложения, которые могут помочь!» – список из четырнадцати вопросов, которые я должна задавать мужчинам, чтобы выяснить, насколько они эмоционально освободились от своих бывших.
Пенелопа закатывает глаза.
Элисон качает головой.
– Не могу, – говорит она. – Вот просто не могу с ней.
Я закрываю лицо руками, издаю стон и начинаю объяснять про поиски идеального предмета мечтаний Горемыки Гретхен, но меня перебивает Джорджи:
– О господи, Саша. Стой.
– Что?
О нет. Я роняю руки на колени.
– У тебя есть для нас новости?
Тттвввоою ммать. Я забыла снять кольцо, когда выходила из квартиры. Я решаю играть дурочку.
– Да, Горемыка Гретхен совсем двинулась.
– Да ладно, перестань, ты же знаешь, о чем я.
Голос у нее густой, жадный до сплетни, она сейчас – реальное воплощение той флиртующей болтовни, которой завлекает возможные пары в Тиндере. – Что у тебя на пальце?
Я не хочу вываливать коллегам больше моей личной жизни, чем уже показала, но не могу придумать убедительное объяснение, почему у меня на пальце кольцо.
– Эмм… это семейная реликвия. Бабушкино.
Джорджи, лениво развалившаяся на стуле рядом с Пенелопой, вскакивает и подлетает ко мне. Она пугающе быстро двигается для кого-то настолько маленького. Она хватает мою руку и изучает кольцо.
– Детка. Ничего себе бабушка. Ты разве не рассталась с парнем пару недель назад?
В комнате становится тихо. Никто не пишет сообщений и не печатает – все глаза устремлены на меня, и это жутковато.
– Ну…
Она не дает времени на ответ.
– Это от него?
– Эмм…
Первой взвизгивает Элисон.
– О боже! Точно от него!
Джорджи недоверчиво смотрит на меня.
– От него?
Даже Пенелопа отбрасывает привычную деловую маску и подается вперед, опершись на локти; глаза у нее блестят.
– От него?
Такое ощущение, будто я стою перед расстрельной командой. Врать слишком сложно, поэтому я зажмуриваюсь и говорю правду.
– Я порвала с парнем месяц назад, когда Джорджи нашла его в Тиндере, но он извинился и хочет, чтобы мы снова были вместе. Навсегда.
На мгновение в комнате повисает тишина, а потом взрывается какофония радостных воплей и улюлюканья. Некоторые девушки вскакивают и толпятся вокруг меня, чтобы посмотреть кольцо. Все это волнует и пугает. С каждым «О боже!» и «Поздравляю!» кошмар становится все реальнее. Девушки спрашивают, назначили ли мы день свадьбы, и обвиняют меня, что я утаила помолвку от Инстаграма, а меня тошнит. Всплеск внимания должен вдохновлять, но все это неправильно.
– Я не сказала «да», – признаюсь я, сглотнув. – У нас сейчас все сложно.
Шум стихает. Джорджи со знанием дела кивает.
– Скажи «да» просто ради камня, – советует Зои.
– Серьезно, – вторит ей другая матчмейкер.
