Он обращается со мной как с ребенком. Я понимаю, что в отношениях с ним будут сложности – конечно, будут. Я с самого начала догадывалась, что охота за Адамом будет непростой. Но это не значит, что я не хочу попытаться. Он стоил того, чтобы за ним гоняться, и стоит того, чтобы держаться за него.
– Может быть, когда-нибудь все изменится, – говорю я, вытирая нос. – И мы сможем продолжить там, где остановились.
Адам преодолевает расстояние между нами, смотрит мне в глаза и поддевает мой подбородок пальцем. Мягкий поцелуй.
– Прости, – повторяет он. – Мне так жаль.
Когда он снова меня целует, на этот раз глубже, в груди разливается обжигающая боль. Я крепко вплетаю пальцы в его волосы. Плевать, что я слишком сильно тяну. Он гладит меня по щеке одной рукой, а второй привлекает к себе, все настойчивее. Его губы касаются моих горячо и страстно. Он целует меня в шею, и я задыхаюсь от удовольствия. Я провожу ладонями по его плечам, потом по спине, ощущая напряженные мышцы. Я поверить не могу, что это в последний раз.
Я чувствую его крепкую теплую ладонь на своей груди. Пальцы Адама проходят вдоль края лифчика сквозь тонкий хлопок бесформенного черного платья, потом проскальзывают под ткань, к коже. Он отстраняется, только чтобы задрать платье на бедрах и снять его через голову. Я позволяю это сделать, а потом набрасываюсь на пуговицы его рубашки. Я хочу быть с ним всегда, но если этого нельзя, то хочу быть с ним сейчас. Этого недостаточно, но придется этим удовлетвориться. И может быть, ну может быть, это напомнит ему, что мы друг для друга – то, что нужно.
Потом он меня обнимает. Его ноги свисают с подлокотника дивана.
– По-моему, я тебя люблю, – бормочу я ему в плечо.
– Я знаю, – выдыхает он мне в волосы.
Это ничего не меняет. Впитав все утешение, какое могла дать его теплая голая кожа, я встаю, одеваюсь и начинаю собирать себя по кусочкам. Он натягивает пижамные штаны и завязывает их пояс низко на бедрах. Я оставляю ужин на стойке. Адам протягивает мою сумочку. В дверях он снова начинает меня целовать, но я отстраняюсь первой. Если я сейчас от него не оторвусь, то не оторвусь никогда.
– Прощай, – говорю я.
Он эхом повторяет мои слова, потом закрывает дверь и позволяет мне исчезнуть в глубине коридора. Я распахиваю скрипучую дверь на лестницу и быстро спускаюсь на три этажа.
Когда я выхожу на Двадцать шестую улицу, меня еще трясет. Я бреду на восток по Манхэттену, останавливаясь по дороге у каждой пиццерии. Я целый день почти ничего не ела, и живот сводит от голода. Почти добравшись до дома, я покупаю не кусок пиццы, а всю коробку.
Вернувшись в квартиру, я зову Кэролайн, но ответа не получаю. Ее нет ни в гостиной, ни на кухне. В ванной в конце коридора пусто. Из-под двери спальни Кэролайн не пробивается свет. Даже Орландо не выходит меня встречать, а он всегда заглядывает в комнату, когда слышит, что я пришла. Всегда. Телефон, вечно гудящий, когда приходят письма из «Блаженства» и сообщения с сайтов знакомств, подозрительно тих.
Я одна.
Я кладу коробку с пиццей на банкетку перед диваном и съедаю кусок, с которого капают сыр и масло. Пицца сочная и такая жирная, что пальцы делаются скользкими, а кожа будто покрывается слизью, но я не останавливаюсь. На втором куске является Орландо, начинает обнюхивать коробку. Я щелкаю языком и с надеждой стучу рядом с собой по дивану, но он смотрит на меня с тихим презрением и проходит мимо.
На третьем куске я понимаю, в чем проблема с работой матчмейкера: никто толком не знает, чего хочет. Адам говорил, что не хочет встречаться с еврейской принцессой. И вот, пожалуйста, два месяца спустя он меня бросает, чтобы завести ребенка с королевой еврейских принцесс, Минди Каплан, которая как-то призналась, что до сих пор иногда надевает на ночь футболку из лагеря за 1997 год. Минди говорила, что хочет финансиста в костюме. Ничего дальше от этого, чем Адам, не придумаешь. Я целый день могу расспрашивать людей о том, чего они ищут в партнере, но люди ни фига не надежны.
Беда Горемыки Гретхен в конце концов в том, что она пытается сконструировать себе мужа одной силой мысли. Она думает, что, если может вычислить и рассчитать свою идеальную пару, этот мужчина придет в ее жизнь. А на деле длинные списки охватывают все возможные черты, кроме непредсказуемого волшебства – того, что заставляет нас влюбляться. Люди больше суммы своих частей.
Или Кэролайн, которая точно знает, чего хочет – парня, да? – скажет она, закатив глаза. Она отчаянно жаждет отдать кому-нибудь свою любовь, но ей не приходит в голову, что не все, кого она встречает, этого достойны. Она учится, я так понимаю. Мы все учимся.
