– Ты живешь на четвертом этаже без лифта. Представь, каково затаскивать сюда коляску.
– Я могу переехать, – просто отвечает он.
Я смотрю на кирпичную стену в поисках ответа, который поможет мне все это как-то осмыслить. Адам с юга. Там рано заводят детей. И тридцать три не так уж рано для отцовства. Но просто он… Адам. Он мой. И ребенок в это не вписывается.
– Это безумие, – говорю я, отпивая вина. Оно слишком сухое, и вкус слишком древесный, чтобы глушить залпом, как мне хочется. Я даже не умею выбирать алкоголь. Еще одно, чему Адам научился до тридцати, а я пока нет.
– Поэтому я и хотел с тобой поговорить. О том, куда это все идет.
– Прямиком в ситком, – отшучиваюсь я. – Вроде тех шоу, которые рекламируют на больших щитах, а потом отменяют после первого сезона. Типа безумная жизнь матчмейкера, которая наблюдает, как ее парень пытается растить ребенка с ее любимой клиенткой.
Он молчит. Не отвечает на мой игривый взгляд.
– Я имел в виду, куда все идет у нас. Нам нужно поговорить о нас.
– А.
Я кладу вилку.
Адам склоняется ко мне со своего барного стула. Кладет руку на мое колено. Прочищает горло.
– Саша, ты чудесная девушка, – начинает он.
У меня кружится голова. Я знаю, к чему все движется, потому что десятки раз произносила эту речь по телефону, обращаясь к тем, кем не заинтересовались мои клиенты. Адам перечисляет мои многочисленные достоинства: я вроде как такая «горячая», а еще энергичная и харизматичная. Знаю, что следующее слово в предложении будет «но», а за ним последует тщательно сконструированный предлог, призванный смягчить удар по моему эго и одновременно снять вину с Адама.
– Но мне сейчас нужно сосредоточиться на том, что происходит с Минди и ребенком, – объясняет он, гладя мое колено. – Я не в том положении, чтобы быть тебе хорошим парнем.
Я чувствую себя идиоткой. Я решила, что между нами все останется по-прежнему – Минди будет растить ребенка сама. Разве она утром не говорила, что ей ничего не нужно от Адама? Я прикусываю губу и смотрю в сторону. Слезы, которые я весь день сдерживала, катятся у меня из левого глаза, и я смахиваю их со щеки.
– Неправда, – говорю я. – Ты потрясающий.
Адам ведет меня к дивану, где я прижимаюсь спиной к его груди, как мы делали, когда смотрели кино. Он гладит меня по голове и целует в макушку, как будто я его домашняя зверушка.
– Прости, – шепчет он мне на ухо. – Но я должен дать Минди шанс. Я буду всю жизнь жалеть, если этого не сделаю.
Я зажмуриваюсь, благодаря бога за то, что Адам не видит, как у меня наполняются слезами глаза. Не знаю, как я здесь оказалась: однажды бросила возможного жениха, а потом бросили меня. Я все еще не пришла в себя от того, что случилось с Джонатаном; теперь и Адам меня оставляет, это слишком тяжело. Такое чувство, что мне на грудь упали «Титаник», Эверест и Эмпайр-стейт-билдинг. Я поворачиваюсь лицом к Адаму.
– Я не прошу ради меня отказываться от ребенка, – говорю я медленно, чтобы голос не дрожал. – Но это не значит, что ты должен отказаться от нас. Ты не хотел отношений с Минди. Ты сам сказал после вашего свидания.
Он обдумывает это, глядя в глупый потертый студенческий диван, который Минди терпеть не может. Прикусывает губу, хмурит темные брови.
– Я не знаю, что сказать, Саша. Не пойми меня неправильно, с тобой было хорошо.
Понимаю, мы не много времени провели вместе, но оно для меня важно. Я чувствовала, что с Адамом могу быть собой, как никогда прежде с другими – с Джонатаном, с мальчиками, с которыми встречалась в университете, с сотнями мужчин, которых я обманывала в разговорах, будучи матчмейкером. Это настоящее.
Как-то воскресным утром солнце, светившее в окно его спальни, разбудило меня до того, как Адам пошевелился. У нас не было никаких дел, мы бы просто валялись в постели, на белых простынях, и обнимались, и он бы держал меня за попу, пока рассказывал что-нибудь, и я бы смеялась. Я знала, впереди счастливый день, но пока просто смотрела на него спящего. Губы были слегка приоткрыты, и он посапывал, как младенец. Его тело было таким теплым, и между бицепсом и грудью было место, куда мне природой предназначено было уткнуться, что я и сделала. Я положила голову ему на грудь и слушала, как стучит его сердце. Был момент, когда я поняла, что могла бы так лежать вечность. Я заглянула в будущее, и оно не было пугающим, как с Джонатаном. Оно было спокойным. Уютным. Счастливым. Я понимаю, еще слишком рано его любить, но, по-моему, все равно люблю.
Я с надеждой тянусь рукой к его бедру.
– Но это ведь не должно кончаться, – тихо прошу я.
Он так нежно смотрит, что меня сейчас разорвет.
– Ты знала, что так будет. Разве нет?
Я не могу ничего сказать, только в отчаянии всхлипываю.
– Ты такая юная, Саша. Ты пока не знаешь, чего хочешь. Не меня, поверь.
– Так нечестно. Ты не можешь говорить, чего я хочу, а чего не хочу.
