Тем временем ситуация со второй рукой была ничуть не лучше. Здесь манекены успели добраться до пальцев и уже вовсю срывали кожу с них. Марти заметил это, когда вместе с ней лишился ещё и ногтя. Эта боль на мгновение заслонила собой всю прочую, и барабанщик не сдержал мученического стона. Он успел искусать все губы в кровь, но это ничуть не помогало стойко вытерпеть всё, что с ним происходило. Марти вновь болезненно зажмурился.
Вдруг ощущение того, что кто-то касается прямо его нервных окончаний, прекратилось. Хоть обжигающая боль никуда не делась, манекены определённо перестали сдирать его кожу. “Неужели, кончилось?” — неопределённо подумал он, чувствуя навалившуюся на него усталость, и открыл глаза. Тут Марти заметил, что все прежние куклы куда-то исчезли. Вместо них по обе стороны от него стояли две фигуры, облачённые в чёрное — наверняка очередные манекены, подумал он. От них исходила давящая аура, предвещающая что-то пугающее.
В этот момент металлические полукольца неожиданно разомкнулись — Марти больше ничто не приковывало к столу. Вот только сообразить что-то по этому поводу или как-то воспользоваться ситуацией он не успел: тут же оба манекена пришли в движение и, схватив его прямо за растерзанные руки (Марти невольно вскрикнул), потянули в неизвестном направлении, даже не утруждаясь поднять его. Они просто стянули его со стола и потащили прямо по земле. Марти хотел вырваться, но после всей испытанной боли у него просто не осталось сил на это.
Он чувствовал себя живым мешком мусора, до того бесцеремонно с ним обошлись эти странные манекены. Это ощущение лишь усилилось далее. Он не понимал куда его тащат, пока его не сбросили в какую-то яму. Несколько секунд Марти ощущал лишь падение. В эти мгновения он думал о том, что в своей собственной казни он сыграл роль материала для экспериментов, а когда “учёным” надоело с ним возиться, его просто выбросили. “Я и правда заслужил подобного конца?..” — полувопросительно-полуутвердительно подумал он за миг до того, как его тело соприкоснулось с поверхностью.
Гулкому звуку падения на мешки (похоже, он действительно был выброшен в самую настоящую помойку) сопутствовали вырвавшийся из горла Марти болезненный хрип и хруст ломающихся костей. Каждую клеточку его тела пронзила резкая боль. Казалось, на нём не осталось ни одного неповреждённого места — всё ныло, разрывалось, горело, давило, сжималось. С самым жалким выражением боли на лице, Марти лежал спиной на груде мусора и замутнённым взором смотрел вверх. Перед глазами всё расплывалось от вытесняющей всё прочее боли. “Сколько во мне сейчас сломанных костей?” — спрашивал он сам себя.
Внезапно на ум Марти пришла пугающе нелепая мысль. “А ведь когда Рэми была во власти своего расстройства, она как раз любила слушать хруст ломающихся костей…” — подумал он и вдруг усмехнулся сам себе. Ему неожиданно показалось забавным такое совпадение. “Хотя почему же совпадение? — продолжал мысленно рассуждать Марти. — Ведь Уилл в этом состоянии сдирал с людей кожу. Нет, это всё не случайно. Тау решила убить меня именно так, потому что знала”.
От осознания этой жестокой истины Марти захотелось весело рассмеяться. И он на самом деле засмеялся, закрыв глаза и запрокинув голову, насколько позволяло ему положение. Вот только этот смех вышел отнюдь не весёлым; скорее, он был похож на отчаянный хрип умирающего старика. Сухой, режущий глотку изнутри, заставляющийся грудную клетку колыхаться, а лёгкие — царапаться о сломанные рёбра, периодически захлёбывающийся в боли — вот каким был последний смех окончательно отринувшего рассудок Супер Барабанщика, Мартина Фебфлауэра.
За звуком собственного голоса он совершенно не услышал подозрительный грохот и скрип давно не смазанных колёс, неумолимо приближающиеся к мусорной яме. И когда Марти на мгновение открыл глаза, он неожиданно для себя увидел тяжёлый увесистый сейф из стали, стремительно летящий вниз — прямо на него.
Грохот от падения буквально сотряс землю. И, когда поднявшаяся пыль улеглась, остались лишь изломанное худощавое тело, массивный сейф да быстро увеличивающаяся лужа крови, вытекающая из-под него, как раз оттуда, где прежде была голова…
***
