Сначала это была просто небольшая симпатия, но чем дольше Марти находился в том измерении, тем сильнее пускали в нём корни чувства влюблённости. Особенно удобряли этот безжалостный сорняк на его сердце те дни, когда он приходил туда за информацией о брате и сестре и разделял с Юджиной чувство беспокойства и общую боль. Марти сам не заметил, как всё это переросло в полноценную любовь: просто в один миг он понял, что больше не может мириться с тем, что Юджина — девушка Уилла. “Нет, это несправедливо, — говорил себе он. — С его-то отношением к ней…”
И когда пришло время разрывать связи, Марти с ужасом осознал, что не может избавиться от чувства привязанности к Юджине. Если бы он это сделал, то непременно бы лишился чего-то важного, какой-то части себя. Эту боль он вынести не смог бы. “Господи, как это всё неправильно! — в отчаянии думал Марти, чувствуя себя последней скотиной по отношению к матери. — Да уж, родную мать бросил, а девушку не смог…”
А самое ужасное было то, что при всей своей любви к Юджине, Марти не мог ничего сделать с её угасанием. Она таяла буквально у него на глазах: девушка похудела, побледнела, её мир, так сильно связанный с ней, пожух и потускнел — а он мог лишь наблюдать за тем, как она страдает, и чувствовать боль на сердце. И всё-таки он продолжал упрямо возвращаться, не в силах забыть, не в силах помочь, не в силах прекратить эту пытку отравляющей любовью.
Тот день мало чем отличался ото всех остальных. Марти, как обычно, пришёл к Юджине, и они, как всегда, в молчании пили чай. Наверное, из-за своего отношения к этому миру Марти считал этот чай самым вкусным и ароматным. Он всегда делал комплименты Юджине по поводу напитка и сопутствующих сладостей, а та непременно вежливо улыбалась, даже в течение последних четырёх лет. И всё же эта жалкая улыбка на осунувшемся лице не шла ни в какое сравнение с её прежней радушной и светлой улыбкой.
— Спасибо, что продолжаешь приходить в этот мир даже в таком неприглядном его состоянии, — нарушила тишину Юджина, чувствуя, что молчание продолжалось слишком долго и начинало становиться грубым.
Обычно Марти в ответ на это лишь с лёгкой улыбкой качал головой, говоря, что это не стоит благодарностей, но не сегодня. Сегодня его слишком охватила горечь от всего происходящего. Тяжёлые мысли захлестнули его с головой, и он, не до конца соображая, что делает, вдруг опустил глаза в стол и опёрся лбом о сцепленные в замок руки. Юджина с лёгким недоумением склонила голову набок. А Марти горько усмехнулся и произнёс:
— Я не мог поступить иначе… Ведь я… Я люблю тебя, Юджина, — вдруг неожиданно даже для себя признался он и тут же в смущении ниже опустил голову.
Юджина в удивлении смотрела на него, не находясь, что сказать. Марти понял, что брать свои слова назад уже поздно, и скосил глаза на собеседницу в ожидании её ответа. Наконец, Юджина медленно заговорила:
— Что ж, Мартин, я польщена такое слышать. Ведь я прекрасно осознаю, что в нынешнем состоянии совершенно не похожу на объект для воздыхания. Вот только мне жаль, что не могу ответить взаимностью: я люблю твоего брата. Прости. — Юджина виновато отвела взгляд.
Марти молча выслушал её. Не сказать, что он не ожидал такого ответа — наоборот, он уже миллиард раз прокручивал в голове, как признается ей в любви, но в его мыслях почти всегда за этим следовал подобный отказ. И всё же в глубине его души теплилась смутная надежда, что за всё это тяжёлое для них обоих время, что он был рядом с ней, в ней зародилось ответное чувство. Именно из-за неё ему так больно было слышать отказ. А ещё в нём неожиданно закипела злоба из-за упоминания брата. Марти и сам иногда не понимал, почему разговоры о Уилле вызывают у него такое бешенство: старший брат всегда поддерживал его в трудную минуту и никогда не проявлял враждебности по отношению к нему. Но факт оставался фактом: когда речь заходила о Уилле, Марти непременно начинал задаваться вопросом: “Почему? Почему он всегда оказывается впереди? Почему все те, кого я люблю, любят Уилларда сильнее, чем меня?..”
— … Почему он всегда лучше? — непроизвольно озвучил Марти поток своих мыслей.
Юджина даже опешила и осторожно поинтересовалась:
— Ты о Уилларде?
Марти поднял глаза и зло усмехнулся.
