Марибель некоторое время задумчиво глядела в свой справочник. По привычке она положила руку на лоб, хотя после того, как они разрушили почти все печати, барьер уже не так сильно давил на неё и голова не раскалывалась.
Марибель думала о том, как всё-таки удачно они разделились на группы. Если бы кто-то из них с Ёшики пошёл в видео-аудио комнату вместе с Минато, то Хитаги пришлось бы бередить свежие раны упоминанием Марти. Марибель на суде увидела, как много Супер Барабанщик значил для неё, и подозревала, как может почувствовать себя Хитаги. Даже самой Марибель было неприятно читать об одноклассниках, с которыми она не была особо близка, как будто они живы и ещё что-то делают. Что уж говорить о чувстве горечи от упоминания Ренко и понимания, что всё, что написано в “сценарии” — всего лишь бездушный текст, набор символов, а не реальная частичка подруги. “Наверняка Хицугири-сан чувствует нечто подобное, видя имена своего друга и брата”, — подумала она.
Марибель довольно долго стояла на одном месте, погружённая в свои мысли. Ёшики некоторое время ждал её дальнейших действий, но, поняв, что она “выпала из реальности”, решил тактичным покашливанием напомнить о своём существовании.
— Тут больше делать нечего, получается? — спросил он.
От неожиданного звука его голоса Марибель вздрогнула и повернула голову к спутнику. Тот встретил её вопросительным взглядом. Вдруг на лице Супер Мечтательницы появилось задумчивое выражение. Она смотрела на Ёшики и одновременно будто сквозь него. Супер Хулигану сразу стало как-то неуютно. Он хотел было поинтересоваться, что случилось, но ни с того ни с сего Марибель опередила его с вопросом:
— Кишинума-сан, вы ведь раньше учились в одной школе с Моришиге-саном, верно?
Ёшики растерялся, но кивнул.
— Ну… да, — всё ещё не понимая, куда она клонит, ответил он. — Мы были одноклассниками.
— Но вы не были особенно близки, правильно я понимаю? — продолжила расспросы Марибель.
Ёшики подёрнул плечом.
— Верно, — подтвердил он. Видя, что она хочет от него ещё какой-то информации, Ёшики решил объяснить: — Я мало с ним разговаривал, разве что какие-то школьные вопросы, да ещё однажды случайно сломал его очки. — Ёшики криво усмехнулся, смущённо потирая затылок, а затем продолжил: — Моришиге вообще был парень довольно замкнутый. Он особенно ни с кем не общался, кроме Сузумото, нашей одноклассницы. Зато с ней они были действительно близки. Можно сказать, что у них были отношения брата и сестры. Она очень популярная, но всем поклонникам предпочитала его компанию.
— Тогда понятно, почему он ради неё решился на убийство… — пробормотала Марибель.
Ёшики тут же помрачнел. Он вспомнил, как Моришиге на первом суде обвинил его в нерешительности. “И ведь он был совершенно прав, — с огромным нежеланием признал Ёшики. — Будь я решительнее, я бы уже давно выбрался отсюда и убедился, что с Шинозаки всё в порядке. А если бы случилась какая-то беда, я бы обязательно защитил её”. Ёшики взглянул на задумчивую Марибель, и ему вспомнились их совместные рискованные операции. “Но разве убийство ради другого человека — верное решение? — спросил сам себя Ёшики. — Моришиге был готов отринуть сомнения, отринуть мораль, проигнорировать чувства других ради одной Сузумото”.
— К чему ты вообще начала этот разговор? — сердито поинтересовался Ёшики, раздражённый упадническим ходом своих мыслей.
Марибель всполошилась и смущённо извинилась, немного напуганная его внезапной резкостью. От её вида Ёшики также почувствовал себя виноватым, и неловко махнул рукой, чтобы дать ей понять, что она ни в чём перед ним не провинилась. Наконец, всё ещё смущённая, она объяснила:
— Понимаете, Кишинума-сан, просто я подумала, что вы из нашего так сказать квартета единственный, у кого здесь не умер кто-то очень и очень близкий, кого вы знали ещё до заключения здесь. Может, говорить так несправедливо, но мне казалось, что вы с Санадой-саном тоже не успели особенно подружиться… — с виноватым видом проговорила она.
Ёшики некоторое время помолчал, а затем прикрыл глаза и кивнул.
— Пожалуй, ты права. Я действительно не потерял тут близкого друга, как вы с Хицугири, или родственника, как она же, или боевого товарища, как Арисато… И насчёт Санады тоже верно: мы не успели стать настоящими друзьями, разве что приятелями, хоть я его и уважал. Наверняка я и на грамм не понимаю, что вы все чувствуете, когда вам напоминают об этих людях. Я вообще не очень-то… сочувствующий человек, — с горькой усмешкой заметил он. — Однако… Я не умею понимать чувства других людей, но я всё равно сочувствую всеобщему желанию поскорее покинуть это чёртово место. Может, у нас немного разнятся причины, но мы ведь все хотим добиться одной и той же цели, верно? Тогда… Тогда я буду делать всё, чтобы в моих силах, чтобы этой цели добиться, — серьёзно закончил Ёшики и взглянул на Марибель.
Впервые он видел столько уважения в её глазах. Она выслушала его, а затем слабо, но тепло улыбнулась и проговорила:
