Тау предложила Хине помощь, и Хина решилась принять этот риск. Тау направляла Хину, говорила ей, куда двигаться, приободряла, и Хина в конце концов почувствовала себя спокойнее. Страх постепенно отпускал её сердце, уступая место смутной надежде на спасение. Надежда зарождалась в её груди, разгоралась, как одинокий уголёк — сначала неуверенно, а затем вспыхнув грандиозным пожаром.
— Ты уже совсем близко! — уверяла Тау, и её голос звучал ободряюще заботливо. Она будто радовалась тому, что Хина воссоединится с сёстрами, не меньше самой Хиганбаны. Всё это вкупе лишь разжигало внутренний огонь седьмой куклы “цветочной” коллекции, пьянящий и застилающий всё прочее. “Так недолго и сгореть…” — пронеслось в голове Хиганбаны, в то время как на периферии сознания зародилось какое-то смутное предчувствие.
Пока Тау направляла её, Хину грызло ощущение, что она что-то упускает. Хина силилась понять, что именно её так беспокоит, но никак не могла ухватить ту единственную ниточку к ответу… до одного момента.
“А ведь я уже слышала её зов раньше…” — пронеслось осознание в голове Хиганбаны. Она резко остановилась посреди коридора и в шоке уставилась перед собой. Тау поинтересовалась, в чём дело, но Хина не ответила. Тогда Тау лишь вздохнула и, чуть помолчав, вдруг с усмешкой заявила:
— Впрочем, ты и так уже пришла туда, куда надо.
Хина вздрогнула. Эти слова прозвучали слишком уж странно, учитывая то, что вокруг всё ещё не было ни души. Хина ещё раз осмотрелась по сторонам, но никто не появился перед ней из тумана. И когда она хотела было выразить своё сомнение вслух, её вдруг пронзила резкая боль под грудью. Хиганбана пошатнулась и медленно опустила глаза: из того места, где у людей находится солнечное сплетение, а у кукол — сгусток энергии, являющийся воплощением их души, у неё торчала длинная игла. И в этот момент Хигабана всё осознала. “Тау с самого начала вела меня к Лирии”, — с кривой болезненной ухмылкой подумала она. От осознания ей захотелось рассмеяться над собственной глупостью, вызванной острым желанием избавиться от страха.
Однако коридор заполнил не её смех — это был бархатный смех балерины, чей силуэт проступал сквозь пелену тумана. Лирия шла навстречу Хине, в то время как та чувствовала, как жизнь покидает её тело.
— Ах, да, — в последний раз послышался голос Тау, — говоря о том, что я хочу помочь… Прости, Хиганбана. я соврала!
Тау издевательски рассмеялась. “Какая же ты сволочь, Тау…” — в бессильной ненависти подумала Хина, падая наземь и как будто сквозь толщу воды слыша насмешки Лирии.
***
Хиганбана отпустила края юбки и, заложив руки за спину, с выражением детского интереса стала вертеть головой, оглядывая зал. Окружающие смотрели на неё в молчании. Хина по очереди задержала взгляд на каждом, оценивая их реакцию на своё разоблачение. В первую очередь она обратила внимание на контраст в выражениях Марибель и Ёшики: в то время как Супер Мечтательница не была особо удивлена, Хулиган стоял в глубочайшем шоке, весь побледневший, и смотрел на Хину широко распахнутыми глазами. Пожалуй, у Ёшики была самая яркая реакция, так как Минато, хоть тоже явно был поражён, выглядел более спокойным ввиду своей общей привычной сдержанности. Но даже на фоне Супер Повелителя персон Эрика казалась ещё более непоколебимой. Хина слегка нахмурилась: похоже, детектива совсем не удивила её реальная внешность, что наводило на определённые подозрения. Чтобы немного отвлечься от неприятного ощущения, она перевела взгляд на Тау и тут же почувствовала злую радость: её главный враг сидела на своём троне и смотрела на неё с выражением неподдельного ужаса. Видя, как искривились её губы, как изломались её брови, как распахнулись её глаза, Хиганбана не могла не ликовать. Хина резко развернулась к Марибель и, вскинув руку в победоносном жесте, торжествующе воскликнула:
— Видите, Хан-сан! Теперь-то вы мне верите?! Верите, что моё появление её ничуть не радует?!
От обращения к себе Марибель вздрогнула и смутилась. Она скосила глаза на Тау и, убедившись в справедливости слов Хины, кивнула. Хиганбана усмехнулась. Горделиво задрав нос, она упёрла руки в бока и проговорила:
— Во-от! А вы ещё мне не верили… Ну разве может появление союзника вызвать на этой мерзкой роже такое убогое выражение ужаса, а? — Хиганбана насмешливо оскалилась.
— Знаешь, довольно странно такое слышать от той, у кого точно такое же лицо… — пробормотал Минато, немного пришедший в себя от шока и теперь переводящий взгляд с одного присутствующего на другого, положив руку на лоб.
Услышав его замечание, Хина обиженно поджала губы.
— Я не настолько отвратительна! — недовольно заявила она.
Ёшики, всё это время в ступоре наблюдавший за ней, наконец не выдержал и с кривой ухмылкой произнёс:
— Да уж, не ожидал, что нам придётся иметь дело со второй Тау…
Хиганбана резко повернулась к нему, и на её лице отразилось выражение глубочайшего оскорбления.
