Поворачивая на улицу Королевы Анны, встретил Кэлкотта, который, без сомнения, вышел из первого дома. Дощечка над дверью гласила: «Бенджамен Янг, дантист», и потому я подшутил над ним, воскликнув:
— Как! Неужто вы обломали зубы о ногу сэра Джорджа? Он слабо улыбнулся и ответил:
— Пожалуй, в вашем предположении куда больше истины, чем вы думаете. Нет, я только что посетил Тернера, — и он указал на дверь, которая располагалась рядом и, как я решил, вела во владения дантиста. — Это вход в его галерею.
— Я полагал, что галерея Тернера находится на Харлей-стрит.
— Он переехал сюда, за угол, и снял соседний дом; а вход устроен через помещение дантиста, чтобы посетителям было удобнее. Сейчас это имеет существенное материальноезначение, ибо, подыскивая покупателей для своих картин, он должен искать их именно здесь.
Я спросил его почему, и он ответил:
— Из-за сэра Чарльза Бъюмонта. Ведь он так бесповоротно на нас рассердился — на Тернера, сбившего нас с правильного пути, и на меня, который дал себя сбить, — что всемерно мешает людям покупать наши произведения. В результате ни один из нас давно не может продать что-либо с академической выставки. В прошлом году он публично меня игнорировал и отговорил лорда Браунлоу от покупки одного из моих пейзажей. И даже у Тернера, несмотря па его репутацию, есть проблемы с его «Ганнибалом, переходящим Альпы».
— Но это, — возразил я, — не имеет к сэру Джорджу никакого отношения. Это все последствия мелких и злобных интриг Выставочного комитета, обуреваемого завистью и раздорами.
Кэлкотт мне ничего не ответил. Они всегда так: не отвечают, а оскорбляются, ибо мысль о том, что недостатки могут быть присущи самой Академии, а не ее покровителям и знатокам живописи, уязвляет их самолюбие. Он пожал плечами и холодно заявил:
— В любом случае, я намерен ничего не выставлять в этом году, и Тернер собирается поступить так же.
И он удалился, полный самоуверенности.
Возможно, мне не следовало так говорить; однако даже сейчас я не в силах видеть величайшую несправедливость и не кричать о ней. Ибо для чего же предназначен такой институт, как Королевская академия, если не для того, чтобы выискивать повсюду таланты и поддерживать их во славу искусства и нации? А что происходит взамен? Академия действует как закрытый клуб, единственная цель которого — продвигать собственных членов (когда они не слишком заняты войной друг с другом), например, выдвинуть кого-либо на должность профессора перспективы и далее ничего от пего не требовать. Поэтому истинно одаренные люди оттеснены и обречены на страдания, а их соперники занимают те места, которые по праву должны были бы принадлежатъ другим.
