— Художника! Нет, не помню. Он что, в Отли жил?
— Иногда.
Он покачал головой:
— Нет, я его не знал. Но я вообще сюда всего лет пятнадцать как переехал из Илкли.
Он открыл дверь в мою комнату и внес багаж.
— Ну вот, сэр. Я зажгу вам камин.
Пока он делал это, я стоял у окна и смотрел наружу. Комната выходила в проулок, но за ним был виден уходящий вдаль городок — неровный горизонт крыш и труб, масляные лампы, моргавшие за окнами без занавесок, и цепочки уличных фонарей, таких слабых, что они угасали у подножия Чевина, словно зная, что им не справиться с его черной тушей и лучше сразу сдаться. В этом чарующем узоре света и тени, подумал я, должен быть кто-то, кто помнит Тернера — кто знает о нем то, что позволит мне лучше его понять и даст преимущество перед Торнбери, который настолько обогнал меня в Лондоне. Меня ждал свободный вечер, и я решил потратить его на поиски этого «кого-то» и выяснение того, что он может мне рассказать.
Сначала я решил присоединиться к фермерам и поужинать с ними, потому что среди них могли быть люди из поместья, которые если и не знали самого Тернера, то могли бы познакомить меня с нужным человеком. Однако, когда я снова спустился, дорогу мне преградил хозяин.
— Не пройдете ли в заднюю гостиную, сэр? Для вас там накрыли.
— Пожалуйста, не стоит беспокоиться, — сказал я, думая, что они решили, будто есть за общим столом ниже моего достоинства. — Я с удовольствием посижу вместе со всеми.
— Никакого беспокойства, сэр, — сказал он; кажется, мои слова его смутили, потому что он покраснел и продолжил: — Совсем наоборот; они там уже почти доели, и жена хочет все убрать перед тем, как служанки уйдут по домам.
Так я оказался в одиночестве за столом с белой скатертью в удобной комнатке в задней части дома, где в камине уютно горело пламя. Но я, однако, не забыл своей цели, хотя — к моему разочарованию — оказалось, что обслуживала меня прыщавая девчонка лет четырнадцати, которая не то что сама Тернера не помнила, но и мать ее, наверное, еще не родилась, когда он последний раз здесь был.
— Скажи мне, — спросил я, когда она приняла у меня заказ (стоя абсолютно неподвижно и прикусывая нижнюю губу от напряжения), — ты знаешь, кто старше всех в Отли?
Почему-то это заставило ее неудержимо захихикать; не в состоянии говорить, она покачала головой и сбежала на кухню. Однако через пару минут, когда она вернулась с супом и поставила его передо мной, она сказала:
— Хозяйка говорит, вам к аптекарю Томпсону.
— Почему? — спросил я, не уверенный, то ли это запоздалый ответ на мой вопрос, то ли относится к совсем другой теме.
Она застыла как испуганный кролик, так что я подбодрил ее словами:
— Он очень старый?
Она снова покачала головой и молча ушла и, только когда принесла мясной пирог (через двадцать минут), ответила:
— Нет, но старики к нему ходят за лекарством. Долго вам искать не придется. Он на рыночной площади.
Там он и оказался — или, вернее, его лавка; потому что, когда я после еды забрал пальто из комнаты и вышел на улицу, аптека был закрыта.
Возвращаться сразу в «Черного быка» смысла не было, так что я решил прогуляться. По крайней мере можно опять почувствовать детскую радость, которую я до сих пор испытываю, когда оказываюсь в незнакомых местах, читаю названия лавок и таверн, заглядываю на ходу в дома и воображаю, каково в них жить; а если повезет, то какая-нибудь случайная встреча позволит мне узнать что-то о Тернере. С северо-запада подул свежий ветер и принес, кроме вони ближайшей дубильни, аромат дикого вереска, в котором веял дух приключений. Чувствуя прилив возбуждения, я поднял воротник и двинулся по узкой дорожке сбоку от гостиницы.
Как только глаза мои привыкли к темноте, я понял, что нахожусь в лабиринте узких улочек, которые так петляли, изгибались и возвращались назад, что после нескольких поворотов, думаю, я уже не смог бы вернуться обратно по своим следам. Потеряться я не боялся, потому что знал, что, куда бы я ни вышел, это будет не так далеко от «Черного быка», и я смогу вернуться по главным улицам. Я заглядывал в каждое освещенное окно, надеясь увидеть какого-нибудь старца в одиночестве у очага. Наверняка Тернер, привлеченный переплетением тайных проулков и возможностью быть неузнанным и невидимым, приходил сюда — и вдруг кто-то его узнает, если я как следует опишу. Но я увидел только одного седобородого патриарха, заседавшего в пивной с товарищами помоложе, и еще множество матерей с детьми, в том числе один раз — через кривые мелкие панели стекла, запотевшего от пара, — жестяную ванну у огня и плескавшегося в ней младенца. Эта сцена кольнула меня напоминанием о моей собственной семье, о которой в последнее время я почти не думал, и мне пришлось прикусить губу, чтобы не заплакать.
