– Нууу… – протянул Виктор, поднимая брови и разводя руками, короче говоря, всем видом своим показывая, что это очевидно: – У нас нет рогов, клыков, мы не из золота, не из соломы, у нас в наличии все части тела… продолжать?
– Вот именно. Вы абсолютно ненормальные.
И Прекрасный Принц развернулся и пошел, лавируя в толпе.
Аглая с улыбкой посмотрела на застывшего Виктора и поспешила за Прекрасным Принцем.
Толпа шумела, ее звуки были совершенно разнородны и смешивались в диких сочетаниях – крики животных, людей, шорох ног, стук каблуков, стук подков… Неожиданно в эти звуки вплелась тонкая печальная мелодия флейты. Это тронуло что-то в душе Аглаи, и она чуть подотстала.
Мелодия раздавалась из узкого проулка между домами. Аглая заглянула туда – удивительно, почему неизвестный музыкант не вышел к людям, чтобы заработать побольше.
Меж двух серых стен в узком пространстве стоял человек в синем плаще и играл на флейте. Лицо его скрывали длинные темные волосы. Аглае показалось, что она улавливает тонкий полуночный аромат цветов, исходящий от незнакомца.
Внезапно он прекратил играть и поманил Аглаю. Она, забыв обо всем, шагнула ближе, повинуясь мановению длинных пальцев.
Незнакомец шагнул в сторону, открывая низенькую черную дверцу и медленно взмахнул рукой, указывая на проход.
Аглая словно зачарованная, повинуясь его руке, положила ладонь на холодную медную ручку и, потянув на себя дверь, шагнула в черный проход.
– Аглая, – нагнал ее окрик, – Ты куда?
Виктор придержал дверь, и шагнул внутрь, догоняя ее.
Дверь закрылась, вместе с внешним миром отрезав шум, жару и вонь рыночной площади.
– Виктор! Я… Не знаю? – Аглая словно очнулась. Она собралась открыть дверь, но той просто не существовало – перед ними была сплошная черная стена.
– Куда это мы попали? – спросил ее Виктор.
Аглая пожала плечами и пошла вперед.
Они шли по черному бархатному тоннелю, который никак не кончался. Тоннель, казалось, водил их кругами, сужаясь по спирали, словно раковина улитки. Аглая тронула стену. Та колыхнулась – стенами служили черные бархатные драпировки. Наконец впереди показался свет, и их взглядам открылась большая комната в восточном стиле.
Стены-драпировки уходили куда-то вверх, на полу лежал черный ковер с разноцветными подушками – красными, синими и желтыми. Еще на ковре стоял белый резной столик, совсем низкий. За столиком и сидела в позе лотоса женщина. Тонкие ноги ее были искусно переплетены, их венчали расшитые бисером крошечные туфельки, черная коса лежала на плечах. На лице ее была маска. Самая простая – нос, рот, два глаза. Одна половина белая, другая черная.
Женщина подняла на нее голову и, показав жестом на подушки напротив, сказала:
– Вы знаете кто я? – губы маски шевелились словно живые.
– Нет, – ответил Виктор.
Они опустились на предложенные подушки. Аглая засмотрелась, следя, как губы маски снова деревенеют, когда она замолкает.
– Я Гадалка, – представилась она.
Аглая удивленно посмотрела на нее.
– Простите, мы не знали, куда…
Гадалка подняла вверх ладонь, изукрашенную темными узорами и золотыми цепочками.
– Вы пришли сюда, потому что должны были.
– Но я не хочу знать свое будущее!
– Почему?
Аглая пожала плечами.
– Потому что если произойдет что-то плохое, то зачем мне знать заранее, оно же все равно произойдет, что бы я ни делала. А если что-то хорошее, то пусть уж лучше это будет сюрприз, я только больше обрадуюсь.
Из-под маски раздался тихий смешок.
– В таком случае тебе повезло. Я предсказываю не будущее, а прошлое.
– Что? – опешил Виктор. – А прошлое зачем предсказывать, оно ведь и так известно?
– Потому что узнать свое будущее можно только поняв свое прошлое, – величественно сказала Гадалка. – Я расскажу вам о нем.
Гадалка подалась вперед и положила сухонькие маленькие ладошки на их глаза.
…В институтской столовой полно народу. Но он все равно отмечает все ее движения. У нее снова были синяки, он понял это по гримасе, исказившей ее лицо, когда она встала.
– Опять? – спрашивает он.
Она зло морщится и резко отворачивается.
– Зачем ты… – начинает было он, но осекается. Это повторяется уже в десятый раз, он не хочет начинать бессмысленный разговор снова. – А-а, ладно! – с досадой бросает он, поднимаясь. – Пошли ко мне, я дам тебе мазь и таблетку.
За чудо-мазью нужно ехать к нему, благо живет он в десяти минутах. Они спускаются к машине. Его машина большая, красная с плавными линиями, словно крутобедрая девушка. Он открывает ей дверцу, садится сам, заводит мотор и осторожно выруливает на проспект. Все в полной тишине.
Она поправляет сползающую лямку майки и открывает окно, чтобы закурить. Достает из сумки резинку и собирает волосы. Вся шея у нее в засосах, но ей плевать. Ему, впрочем, тоже.
– В этот раз сильно? – спрашивает он, не выдержав тишины.
Она оборачивается, равнодушно смотрит на него черными глазами. Ее длинные пальцы держат сигарету, из округленных в форме буквы «о» красных губ вытекает дым.
– Нормально.
Молчание.
– Как Кристина? – на этот раз молчание нарушает она.
– Хорошо, – он вспоминает маленькую смеющуюся мордашку и вздыхает. – Замечательно.
