Внезапно она поворачивается и с сумасшедшими глазами тушит окурок о его руку. Он орет от боли. Машина виляет.
– Чертова сука!!! Совсем охренела?!!
Она смеется хрипло и выкидывает окурок в окно.
– Если ты мазохистка больная, это не значит, что и все остальные такие!!!
– У тебя встал, – бросает она, не поворачиваясь.
Молчание.
Они молча доезжают до его квартиры. Поднимаются наверх.
Он начинает целовать ее в дверях, она раздевает его на пороге. Он пытается обнять ее, но она стонет от боли. Они падают, падают и падают, словно в вечность, а всего лишь на диван. Она сверху, пряжка ремня, секс, вздохи, судорога, молчание. Все время, везде, молчание стеной стоит вокруг них и между ними. Она падает на продавленный диван, утыкаясь лицом в сальную обивку.
Раздается скрежет – ключ, кто-то поворачивает ключ в двери. Но никто из них не двинется, они словно скованы, прикованы к грязному дивану своим грязным отчаянием.
– Вик? Вик, ты зд… – Кристина судорожно вздыхает и, замолкает.
Стоит. Стоит.
Цокот каблуков – убегает.
Они лежат. Раздавленные, грязные. Вдруг он отпихивает ее и, застегнув джинсы кидается вслед:
– Кристина!!! Подожди, Кристина!!!
Тишина.
Она сползает с дивана, садится на грязный деревянный пол. Ищет в валяющихся рядом джинсах сигареты, затягивается. Долго выпускает дым в белый в желтых пятнах потолок. Тушит окурок об пол и откидывается на диван:
– Стало хуже.
Он заходит внутрь. Не догнал или не удержал, кто же поймет.
Его взгляд падает на нее. Она совсем голая, только майка, которая задрана так, что видно правую грудь.
– Трусы хотя бы одень, пол грязный, – кидает он ей.
– Как будто я чище, – говорит она и тихо смеется. Плечи ее трясутся, а лиловый синяк-полумесяц на ее боку словно улыбается ему.
Он садится рядом, отнимает у нее пачку и зажигалку и тоже закуривает.
– Знаешь, чего бы я хотела, – говорит она.
– Чего? – спрашивает он. Не то, чтобы ему реально интересно.
– Я бы хотела, чтобы кто-нибудь поднял меня с пола, одел, укутал бы одеялом, и унес бы в ванную, чтобы отмыть… – она снова засмеялась. – Но ведь так никто не делает.
Он тянет к ней руки и для начала одергивает футболку.
– Нет, не ты! – говорит она, снова задирая ее. – Не ты.
Когда она поднимает футболку, снова становится видно ее синяк. Он тянется и тыкает в него. Она ойкает.
– За что на этот раз? – спрашивает он.
– Я его выбесила, совсем злой был… такой, ух! – она опять хихикает.
– Зачем же ты его дразнишь? – спрашивает он.
– А зачем ты переспал со мной?
– Затем, – огрызается он.
– Ты знал, что она придет, ты ждал ее прихода.
– Ты тоже.
– Моего лица-то она не видела. Бедная Кристина. Чем она тебе не угодила? Она же тебя во всем слушалась. Может, – она хихикает, – тебе тоже стоило ударить ее пару раз?
– С ума сошла?! – он хмурится.
– Она бы тогда сама сбежала, не пришлось бы ломать эту… комедию.
– Это не комедия.
– Это жыыыызнь! – тянет она басом и хохочет. – Такая смешная и глупая шутка…
– Ты что пьяная?
Она кивает и протягивает ему бутылку.
– Рядом с диваном стояла. Следы твоего бурного прошлого. Ты давно сюда не заходил, он подвыветрился, но еще пробирает.
Он берет у нее бутылку и отхлебывает. И тут же охает.
– Слабак, – фыркает она.
– Вот ты знаешь, – говорит он, – Я все могу понять, но неужели тебе так нужны его деньги?
Он протягивает ей бутылку, она пьет, чуть разлив.
– Если бы я хотела, он бы меня не бил, – она пожимает плечами и оттягивает вырез майки, вытирая сползшую капельку.
– Ты любишь его? – спрашивает он, принимая бутылку.
– Конечно. Он мой единственный человек.
– Единственный человек? – ухмыляется он.
Она поднимает руку, разглядывая свои ногти, выкрашенные яркими блестками.
– Я ему нужна, – сказала она. – Только ему.
– А как же твои друзья?
Она хмыкает и тыкает его в бок.
– Ты дурак, да? – потом тянется к его губам. – Давай трахаться, а?
– А не заниматься любовью? – поддразнивает он ее, обхватывая за ягодицы.
– Это так муторно, заниматься любовью! Давай просто трахаться…
Аглая открыла глаза. Она сидела посреди комнаты, напротив нее замерла Гадалка. Рядом зашевелился Виктор.
– Послушайте, зачем вы мне это показали? – спросила Аглая.
Гадалка не отреагировала, даже не пошевелилась.
– Извините?
– Погоди, – сказал Виктор, поднялся и шагнул к Гадалке. Секунду поколебавшись, он коснулась ее плеча. Оно было твердым, словно…
– Дерево?
– Да ладно?
Аглая подошла и коснулась рук Гадалки – они были выточены из дерева – перед ней сидело деревянное идолище.
– Идем отсюда, – сказал Виктор, выходя из комнаты.
Аглая отдернула руку и побежала за Виктором. Было боязно оставаться наедине с этим идолищем.
Виток за витком, черные коридоры вились и вот наконец солнечный свет ослепил их – они выбежали на рыночную площадь.
Аглая обернулась – за ее спиной стоял огромный пестрый шатер. Не палатка, а прямо шатер, как цирковой, только намного меньше. Пестрый, разноцветный, всех цветов радуги.
Вдруг из толпы вынырнул Прекрасный Принц. Они бегом кинулись к нему, но он лишь мельком взглянул на них, словно они и не пропадали никуда:
– А, не отставайте.
– Принц! – сказала Аглая. – Ты знаешь, что находится в этом шатре?
