Кровь закапала вниз, эта кровь дала ей злость, а злость дала жар пламени, которым она горела. И цепи лопнули, осыпаясь вниз… ничем.
Она взмахнула крыльями легкая и свободная, прохладный ветер омывал ее тело нежнейшей лаской.
Она взлетела выше, к самому солнцу, крылья ее закрывали полнеба, внизу были песчаные долины и горы необозримой высоты.
Увидев солнце, она посмотрела вниз и подумала:
– Там живут люди, которые всегда оставляли меня. Покину ли я их, став птицей?
Возможно ли отказаться от пьянящего, сияющего восторга свободы?
И стоит ли? Ради чего?
То, к чему она стремилась всю свою жизнь.
Она посмотрела в чистое голубое небо и сложила крылья.
Аглая почувствовала, как поток воздуха пронизывает все ее тело, превращаясь в воду, захлестывая ее с ног до головы, оплетая покрывалами и оставляя тончайшую паутинку платья. Вода прошла сквозь нее, и она шагнула вперед, ступив на безмятежные воды озера.
Она шла по воде. Голубое с розовинкой небо отражалось в зеркальной глади так, что не видно было горизонта – казалось, что небо и озеро сливаются в одно – где-то там впереди.
Взвихрилась водяная взвесь, холодными каплями упав ей на кожу, и на поверхность озера ступил Прекрасный Принц.
Аглая улыбнулась ему, он в ответ подарил ей улыбку, шагнув вперед, и принимая ее руку. Они пошли вместе, молча. Разговоры казались неуместными, настолько они оба были полны – полны чувств, полны жажды жизни, полны устремленности, силы.
– Мне придется расстаться с тобой, – первым нарушил молчание Прекрасный Принц.
«Надолго?» – хотела спросить она, но подумала, что это будет слишком самонадеянно. Вместо этого она сказала:
– Я буду скучать по тебе, – и, немножко подумав, добавила: – Хоть ты и порядочный мерзавец.
Он улыбнулся и, медленно отпустив ее руку, пошел назад. Она прошла как ни в чем не бывало пару шагов и остановилась, слушая его удаляющиеся шаги.
«Нет. Не хочу».
«Тебя поймут только если ты скажешь».
«Расправь крылья!»
Аглая резко обернулась и, увидев его удаляющуюся спину, крикнула:
– НАДОЛГО?
Он замер, остановился. Повернулся к ней, и она отчетливо различила на его лице расплывающуюся все шире и шире улыбку.
– Не слишком, – сказал он и ухмыльнулся.
«Мерзавец» – подумала она.
– Я тоже тебя люблю, – помахал он ей рукой и сказал уже серьезно: – Ты главное узнай меня. – И растворился в горизонте.
– Куда мне идти-то? – крикнула ему вслед Аглая.
«Как это куда, – шепнул ей ветер со знакомой ехидной интонацией, – Вперед!»
Аглая пошла вперед к горизонту. Вода слегка пружинила под ногами, и была непроницаемо темной, так, что кроме отражения не было видно ничего, отчего казалось, что она ступает по облакам.
Впереди показалась маленькая светлая точка. С каждым шагом Аглаи она все росла и росла, вскоре стало понятно, что это большая деревянная дверь, стоящая на воде.
Когда до двери осталось несколько десятков метров, Аглая остановилась и прищурилась, вглядываясь вперед:
– Показалось?
Однако еще через несколько шагов стало понятно, что вода и небо действительно смыкаются впереди в единую стену.
Дойдя до стены, Аглая коснулась кончиками пальцев гладкой поверхности, та мягко спружинила, отталкивая ее руку. Аглая нажала посильнее и по воде пошла рябь, отчего все вокруг пришло в движение и стремительно заколыхалось, все сильнее и сильнее, пока вдруг небо не лопнуло и вниз не хлынул огромный поток воды.
Аглая рывком распахнула дверь и впрыгнула внутрь, захлопывая ее за собой.
Она повисла на ручке, чтобы та не открылась, однако вскоре поняла, что та и не думает сопротивляться.
– …человек рождается нулем и одной десятой, а умирает единицей… – услышала она знакомый голос и обернулась.
– Где это я? – прошептала себе под нос Аглая, глядя по сторонам.
Она стояла на краю гигантского амфитеатра. Каменные скамьи спускались рядами, уводя взгляд вниз.
Тем временем обольстительные речи продолжались. Аглая вслушивалась в них краем уха, оглядываясь по сторонам.
Первое правило Ада: никто ни в чем не виноват. У всякого свое воспитание. У всякого своя правда. Понятия виноват и не виноват – бессмысленны. Наказания – бессмысленны. Ад – бессмыслен… – он сделал паузу и продолжил: –А значит и суд – бессмыслен.
– А Мир – бессмыслен? – не сдержалась Аглая.
Стоящие обернулись.
– Аглая?
Он усмехнулся, она пошла к нему навстречу.
– Я не прав?
– Прав, вот только выводы из этого можно сделать разные. Ты говоришь, что во всем виноваты обстоятельства, а мы сами совершенно ни при чем?
На его лице расползлась улыбка, совершенно Чеширская, с безуминкой.
– Я? Ничего не говорю! – лукаво сказал он.
Дьявол!
Он наклонил голову, с улыбкой глядя на спускающуюся Аглаю. Из-под длинного подола мелькали башмачки, мягко ступающие по старым крошащимся камням древнего амфитеатра.
