Какое-то время я только и могла, что смотреть на него, пока вспоминала множество случаев, когда он начинал фразу с этих самых слов. Он играл в игру под названием «смогла бы ты когда-нибудь». Из всего, что я помнила о Спенсере, игра была тем, на что не было направлено мое внимание. Сначала я наслаждалась этой игрой. Она была чем-то особенным, только между нами, но, в конечном счете, дошло до того, что я возненавидела ее. Это был его привычный способ избежать разговора. Тот факт, что он и сейчас использовал эту игру, был равносилен ковырянию в старой затянувшейся ране. Поэтому он пошел с нами сегодня вечером? Он хотел получить мое прощение?
— Если ты имеешь в виду себя, мне не за что тебя прощать, — ответила я, проходя мимо него, готовая вернуться в клуб.
— Подожди. — Его глаза умоляли меня остаться.
Я в нетерпении остановилась на месте.
— Сара, — начал он. — Когда Райли рассказала мне о твоей стипендии и конкурсе, который ты выиграла, я нашел спонсоров этого мероприятия и заглянул на их сайт. Я нашел твой конкурсный рисунок. Я просто хотел сказать тебе, что в тот момент подумал о том, каким восхитительным он был. На самом деле, картина сразила меня наповал. Это были дюны, так ведь? Наши дюны.
Он подарил мне маленькую улыбку, выглядя благодарным за что-то, либо за саму тему рисунка, либо за тот факт, что он понимал, о чем рисунок.
— Ты такая талантливая. Я рад, что ты не забросила это занятие.
Я слышала в его голосе искренность. Поэтому я дала самый честный ответ, который удивил и меня саму.
— Я бы не смогла. Оно спасло меня. Так же, как твоя музыка спасла тебя.
Его лицо застыло, будто мои слова шокировали его.
— Да, меня спасла музыка, — согласился он. — Но не только она. — Он прочистил горло и на мгновение отвел взгляд. — Ты уже видела свой старый дом?
— Нет еще. — Я скрестила руки на груди, думая о том, какой же трусихой я была. Дядя Рас и Спенсер явно думали, что это будет первым местом, куда я направлюсь, но я не смогла. Я все еще трусила.
— Если хочешь, я могу съездить туда вместе с тобой.
Мо1й взгляд резко метнулся к его глазам. Его неожиданное предложение отняло у меня последние силы. — Нет, все нормально, — сказала я на автомате.
Думаю, я видела, как сжалась его челюсть, когда он сказал, — По крайней мере, запиши мой номер на случай, если передумаешь.
Зачем он это делал? Чтобы облегчить чувство вины? Я уже сказала ему, что мне не за что было его прощать. — Не передумаю, — сказала я, более грубо, чем намеревалась. — Но, спасибо, — добавила я, не желая видеть боль в его глазах. Затем, я развернулась и направилась обратно в здание, оставив его стоять на этом месте.
Пока проталкивалась сквозь толпу, направляясь к нашему столику, я решила, что должна спросить у Спенсера, за что именно он хотел, чтобы я его простила. За те ужасные слова, которые он тогда сказал мне? За то, что он не захотел рассказать полиции о том, что слышал от своего дяди? За тот поцелуй, наполненный ненавистью? Внезапно, мне стало тяжело дышать от всех этих воспоминаний, требующих своего внимания. Было бы намного проще, если бы он просто игнорировал меня. Он имел хоть какое-то представление, как до сих пор все еще действовал на меня? Хоть какое-то?
Спенсер не последовал за мной в здание. А когда появился, то провел все время возле бара, разговаривая с людьми, которых очевидно знал, большинство из них были женщинами. Когда он больше не сидел рядом со мной, я пыталась успокоиться и расслабиться. Я потягивала свой напиток и слушала музыку. Райли бросила свою затею вытянуть меня на танцпол. В итоге, мы провели, танцуя на месте с придуряющимся Колби, наблюдая за народом. Под конец, Спенсер присоединился к нам, но он больше не разговаривал напрямую со мной, и я была ему за это благодарна.
Было уже начало третьего ночи, когда Спенсер повез нас домой. Райли и Колби обнимались на заднем сиденье, а я смотрела в окно на переднем сиденье. Я выпила достаточно, чтобы чувствовать себя комфортно, находясь так близко к Спенсеру, тем более что никто из нас не пытался завести разговор.
Несмотря на то, что напряжение между нами было осязаемым, я не могла перестать думать обо всем, что он сказал мне вечером, прежде чем настроение пошло под откос. Особенно тот момент, когда он похвалил мою работу, и даже в свое время нашел ее на сайте. Он узнал, что это были дюны. Он назвал их
