— С тех пор как я вернулся к вам, госпожа, я много размышлял, — продолжал Кайин. — Льщу себя надеждой, что хотя бы отчасти мне удалось постичь намерения короля. В отличие от вас, он не горит желанием уничтожить смертных от мала до велика. Возможно, он считает, что их вина не столь уж велика.
Она пристально посмотрела на него.
— Не исключено, что наш король со всей его непостижимой мудростью, укрепляемой голосами его предков — которые являются и вашими предками, госпожа, — убедился, что мы можем использовать сложившуюся печальную ситуацию к собственной выгоде, — заявил Кайин.
Леди Ясаммез, охваченная яростью, поднялась с кресла. Она приняла устрашающее обличье: иглы ее сверкали, взор метал молнии. В это мгновение Кайин был близок к смерти, как никогда. Однако Ясаммез всего лишь указала ему на дверь трясущимся пальцем, холодным как лед.
Он поднялся и отвесил низкий поклон.
— Я ухожу, госпожа. Вы несете слишком тяжкое бремя, и, чтобы отдохнуть от забот, вам необходимо одиночество. Я буду с нетерпением ждать следующей беседы с вами.
С этими словами он вышел, и комната наполнилась пришедшими в движение тенями.
Невыносимо яркое солнце наконец-то скрылось за горизонтом. Леди Ясаммез наслаждалась темнотой.
— Будет мне дозволено поговорить с вами, госпожа? — спросил негромкий голос в ее сознании.
Она молча дала разрешение.
Дальняя дверь распахнулась. Посетительница проскользнула в комнату бесшумно, словно лист, увлекаемый потоком. Она была почти такой же высокой, как сама Ясаммез, и тонкой, как ивовый прут. Ее длинное белое одеяние с капюшоном, казалось, не поспевало за ее стремительной поступью и раздувалось, будто его наполнял ветер.
— Что-нибудь изменилось, Аези'уах? — безмолвно осведомилась Ясаммез.
Женщина остановилась перед ее креслом и, широко раскинув руки, сделала ритуальный поклон. Ее светло-голубые глаза сверкали, как солнце сквозь цветные стекла; на неподвижном лице, напоминавшем лицо древнего изваяния, лишь глаза были полны жизни.
— Перемены есть, госпожа, но не слишком значительные, — раздался столь же безмолвный ответ. — Однако я решила, что мне следует сообщить вам о них.
Любой другой на месте Ясаммез сокрушенно вздохнул бы, но леди Дикобраз не зря славилась своей невозмутимостью. Она лишь едва заметно кивнула.
Ее главная отшельница вновь широко раскинула руки, и на этот раз ее поза означала, что она намерена говорить чистую правду. В жилах Аези'уах текла кровь бессонных, и, хотя эта кровь была разбавлена кровью народа кваров, главная отшельница унаследовала от своих предков по крайней мере две особенности: глаза, как будто сделанные из лунного камня, и полную неспособность лгать и плести интриги. Именно поэтому Ясаммез выделила ее среди прочих членов ордена отшельников и удостоила особой благосклонности.
— Прикосновение королевского стекла привело его в беспокойство, — сообщила Аези'уах.
— Так он проснулся?
— Нет, моя госпожа. — Лицо отшельницы сохраняло безмятежность в противовес тревожному смыслу ее слов. — Но он мечется. Что-то изменилось, хотя я не могу определить, что именно. Он словно одержим лихорадкой или тревожными снами.
Если бы Ясаммез давным-давно не избавилась от привычки показывать свои чувства, эти слова заставили бы ее нахмуриться.
— Нам ничего не известно о том, какие сны ему снятся.
— Вы правы, — склонив голову, изрекла Аези'уах. — Но стоит взглянуть на него, чтобы понять: эти сны не из приятных. К тому же он так ворочается, что тревожит других спящих.
Ясаммез уже собиралась спросить у отшельницы, давно ли она заметила перемены, но тут в сознании ее прозвучал другой голос, слабый, точно умирающий ветер.
— Где ты?.. Ты слышишь… меня? Ты знаешь… кто я?
— Конечно, знаю, сердце мое, — тут же ответила Ясаммез, чувствуя, как любовь наполняет все ее существо. — Как ты можешь сомневаться в этом?
Голос ее возлюбленного затих на несколько мгновений, а потом вернулся вновь, страдальческий и прерывающийся.
— Здесь так… холодно. Так темно.
Ясаммез сделала знак, давая отшельнице понять, что аудиенция окончена. Аези'уах, сохраняя непроницаемое выражение лица, раскинула руки и выскользнула из комнаты, словно корабль-призрак, несущийся по глади моря.
— Говори со мной, сердце мое, — взмолилась Ясаммез.
— Я боюсь… боюсь, что совсем скоро… впаду в сон… от которого нет пробуждения.
— Не бойся. К тебе вернутся силы. Я уже послала стекло.
— Где же оно? Боюсь, я никогда не получу его.
В слабом голосе, звучавшем в голове Ясаммез, слышалась почти детская робость, и это многократно усиливало ее муки.
— Джаир доставит тебе стекло, — пообещала она. — Он молод, силен, его мысли чисты и незапятнанны. Я знаю, он должен найти путь к тебе.
— Но если… если он не сумеет?
— Об этом даже не думай, — произнесла Ясаммез, стараясь наполнить свою безмолвную фразу незыблемой уверенностью. — Он отыщет тебя, и к тебе вновь вернутся силы. А я принесу тебе камни разрушенных городов, которые я завоевала. Ты сделаешь из них себе ожерелье.
— Но если… если…
