Бриони оставила все попытки увидеть хоть какой-то смысл в бормотании сумасшедшей старухи. Она подвинулась поближе к костру, дрожа всем телом, но никак не могла согреться. Старуха между тем добавила еще несколько корешков в глиняный горшок, стоявший на камнях над костром, и принялась заворачивать в листья дикие яблоки. Покончив с этим занятием, она подвинулась к Бриони и протянула к ней руку. Принцесса испуганно подалась назад.
— Не дури, дочка, — проворчала старуха. — Я вижу, ты нездорова. Дай-ка я потрогаю твой лоб. — С этими словами старуха приложила ко лбу принцессы руку, шершавую, как куриная лапа. — У тебя лихорадка. Чувствую, ты очень заболела. — Старуха покачала головой. — Посмотрим, чем тебе можно помочь. Сиди тихо.
Неожиданно старуха сжала ладонями виски Бриони. Испуганная принцесса потянулась к голенищу, где был спрятан нож. Но старая ведьма не причинила ей никакого вреда — она принялась поглаживать виски Бриони, совершая руками плавные круговые движения.
— Уходи прочь, хвороба, — произнесла старуха и тихонько запела слабым надтреснутым голосом.
Бриони не могла разобрать ни единого слова, но она чувствовала, как к голове приливает жар, что-то гудит и дрожит. Ей вдруг показалось, что на плечах у нее оказался раскаленный солнцем пчелиный улей. Ощущение было столь неприятным, что она хотела стряхнуть руки старухи, однако тело отказывалось ей повиноваться. Даже сердце как будто зажило собственной жизнью, не имеющей отношения к Бриони. Вместо того чтобы бешено колотиться от испуга, оно билось спокойно, ровно и уверенно, словно у девушки, оказавшейся в полной власти сумасшедшей старухи, не было повода тревожиться.
Жар от головы постепенно спустился вниз, в спинной хребет, и разлился по всему телу принцессы. Ей казалось, что она размякла, словно кости ее растаяли. Когда старуха наконец выпустила ее, Бриони не могла пошевелить ни рукой, ни ногой.
— Теперь ты сама выздоровеешь, — заявила старуха. — Ох, ну и устала же я! Давно мне не приходилось так напрягаться. — Она звонко хлопнула в ладоши. — Ну что, тебе полегчало? Думаю, ты не прочь поесть.
Бриони еще не оправилась от потрясения и медлила с ответом.
— Бриони Эддон, дочь Мериэль, внучка Крисанты, разве тебя не учили хорошим манерам? — недовольно осведомилась старая карга. — Когда старшие задают вопрос, ты не должна молчать.
Бриони уставилась на нее, не веря ушам. Пальцы у нее онемели, волосы на шее встали дыбом. Трясущейся рукой она потянулась к голенищу и вытащила нож.
— Кто вы такая? — прерывающимся от страха голосом пролепетала она. — Откуда вы знаете мое имя? И что вы только что сделали со мной?
— Всякий раз одно и то же, — сокрушенно качая головой, вздохнула старуха. — Честно говоря, мне это порядком надоело. Что я с тобой сделала, спрашиваешь ты? Всего лишь избавила тебя от болезни, маленький неблагодарный зверек. Откуда я знаю твое имя? Оттуда же, откуда я знаю все остальное. Да будет тебе известно, я — Лисийя Мелана по прозванию Серебряная Просека, одна из девятерых дочерей Биргийи, и я покровительница этого леса. А мои сестры — покровительницы других лесов Эона. Отец мой носил имя Волиос Крепкая Хватка. Он, как тебе наверняка доводилось слышать, бог. Так что я, к твоему сведению, богиня. Но ты можешь звать меня просто — Лисийя.
— Вы… вы…
— Что ты мямлишь? Хорошо, если быть точной, я полубогиня. Когда отец мой был молод, он наплодил кучу детей с моей матерью, которая, кстати, была не кем-нибудь, а духом лесов. Да, история у них вышла весьма романтичная, только отец обладал ветреным нравом и не любил возиться с детьми. Вскоре, как это бывает, любовь остыла, и он нас оставил. Так что в детстве я, в отличие от тебя, не сидела у папочки на коленях и не дергала его за усы. Боги, знаешь ли, редко бывают хорошими родителями. Честно говоря, по части похоти они не уступают котам. И в большинстве своем так же равнодушны к своим отродьям.
Старуха засмеялась, словно это была удачная шутка.
— Да и богини немногим лучше, — с ухмылкой добавила она.
Бриони опустила нож на колени, однако не стала прятать его в голенище. Даже если старуха выжила из ума, она искусная целительница, это невозможно отрицать. Сейчас принцесса чувствовала себя намного лучше. Желудок по-прежнему сводило от голода, но боль в груди и лихорадка исчезли.
— Я… я не знаю… — пробормотала Бриони.
— Не знаешь, что сказать. Понятное дело, дочка. Ты уверена, что я свихнулась, но боишься заявить это мне в глаза. Тебе приходится быть осторожной, ведь ты устала, проголодалась и тебе не от кого ждать помощи. Осторожность это великое благо, дитя мое. Тот, кто не боится рассердить богов, навлечет немало бед на свою голову. В былые дни, если смертный наносил одному из нас обиду, пусть даже пустячную, он дорого платил за свою дерзость. Как правило, мы превращали его в куст или камень. — Старуха тяжело вздохнула и взглянула на свои морщинистые ладони. — На такое впечатляющее превращение у меня уже не хватит сил, но не сомневайся, в моей власти вернуть тебе болезнь. И наградить жесточайшей желудочной коликой в придачу.
