— Можешь не волноваться, Эстир, сегодня парень нас не объест. За ужином ему достанется моя доля. У меня болит желудок и нет никакого аппетита. Спать он будет в моем фургоне — это моя собственность, и я волен распоряжаться ею по своему усмотрению.
Женщина по имени Эстир нахмурилась, но возражать не стала. Она лишь махнула рукой, всем своим видом показывая, что ее мало волнует, получит ли бродяга кров и пищу.
— Что ж, добро пожаловать, блудный Тим, — изрек Теодорос и тяжело поднялся со ступенек фургона.
Бриони прикинула, что этот человек никак не старше ее отца: волосы его были лишь слегка посеребрены сединой. Но двигался поэт как глубокий старик, медленно и с усилием.
— Когда утолишь голод, мы вернемся к нашему разговору, — пообещал он. — Уверен, в путешествии ты не будешь обузой. Я придумаю, каким образом ты сможешь приносить нам пользу.
— Да, по части выдумок ты великий мастер! — заявил один из актеров, сидевших у костра. — Тебе не придется долго ломать голову над тем, как использовать смазливого мальчишку.
Судя по тому, как заплетался его язык, этот человек успел влить в себя изрядную порцию вина. Бриони отметила, что у него очень красивое лицо под копной темных волос, хотя это впечатление несколько портила тяжелая нижняя челюсть.
— Спасибо за лестный отзыв, Педдир, — откликнулся Теодорос, и в голосе его послышалось плохо скрытое раздражение. — Эстир, сделай милость, позаботься о том, чтобы твой брат побольше ел и поменьше пил. Если он снова… захворает, постановку «Ксарпедона» ждет неминуемый провал. Ведь Хьюни, как это ни печально, не способен выучить слова.
— Зачем мне учить слова, когда я сам написал пьесу! — рявкнул Хьюни.
Это был лысый бородатый мужчина, похожий на престарелого вельможу, чье излюбленное занятие — предаваться воспоминаниям о славных днях молодости.
— Написать монолог и произнести его со сцены — это далеко не одно и то же, дружище Невин, — наставительно изрек Финн Теодорос. — Забирайся в фургон, юный Тим. Мы поговорим, пока ты будешь есть.
Внутри тесного фургона поэт опустился на узкую постель и указал на прикрытую крышкой миску, стоявшую на полке. Судя по многочисленным свиткам пергамента, перьям и банкам с чернилами, полка служила также и письменным столом.
— Я не захватил для тебя ложку, так что есть придется руками, — спохватился поэт. — Можешь ополоснуть их вон там, в тазике.
Пока Бриони поглощала чуть теплое тушеное мясо, Теодорос наблюдал за ней со снисходительной улыбкой.
— Знаешь, ты вполне годишься для ролей молодых девушек, — сказал он. — В труппе у нас был юноша для таких ролей, да только в Сильверсайде он решил с нами расстаться. На беду, влюбился в какую-то местную девицу. Для бродячих трупп вроде наших подобная пылкость чувств — настоящий бич. Теперь нам очень не хватает актеров, способных играть юных красавиц. Фейвал не в силах взять на себя все женские роли, а Пилни слишком уродлив. Он может играть только вдов, служанок и кормилиц. А чтобы нанять нового актера, требуются деньги, которых у нас нет.
— Но я… не могу быть актером, — судорожно сглотнув, пробормотала Бриони. — Нет, нет, милорд, у меня ничего не получится. Я никогда в жизни не выходил на сцену.
— Полагаю, ты себя недооцениваешь, — насмешливо вскинув бровь, изрек Теодорос. — Девочка, решившая притвориться мальчиком, просто создана для сцены. Остается, так сказать, добавить еще один виток: ты станешь девочкой, которая притворяется мальчиком, который, в свою очередь, притворяется девочкой.
— Вы… догадались, — выдохнула Бриони.
— Это нетрудно, дитя мое, — рассмеялся Теодорос. — На этот раз ты переоценила свои способности. Настоящего актера не провести — по крайней мере, такого стреляного воробья, как я. Ты еще не появилась на свет, а я уже затягивал мальчишек в корсеты и румянил им щеки. Что касается сцены, это не то место, куда тащат насильно. Тебе решать, хочешь ли ты участвовать в представлениях. Если нет, я подыщу для тебя какую-нибудь другую работу. Спать ты будешь здесь, со мной, так что разоблачения можешь не опасаться…
Очередной кусок тушеного мяса чуть не застрял у Бриони в глотке. До сей поры она общалась с поэтами не слишком близко, однако была наслышана об их вольных нравах.
— Я буду спать… с вами… — растерянно пробормотала она.
Теодорос протянул руку и похлопал ее по колену. Бриони сморщилась и едва не уронила миску.
— Глупое дитя, — вздохнул поэт. — Окажись ты и в самом деле мальчиком, у тебя были бы основания меня опасаться. Но девочки меня не волнуют, так что можешь спать спокойно. Педдир Мейквелл тоже не станет досаждать тебе своими домогательствами, поскольку считает, что ты моя добыча. Педдир охоч до пригожих мальчиков, но перечить он не посмеет. Хотя наша труппа носит его имя, мы держимся на плаву лишь благодаря моим связям в Тессисе.
— В Тессисе? Значит, вы направляетесь в Сиан?
От радости у Бриони голова пошла кругом, и она едва не свалилась с шаткой табуретки.
«Благодарю тебя, добрая Лисийя, — проговорила она про себя. — И тебя, милостивая Зория».
