Пройдя еще полмили, он был вынужден остановиться и передохнуть. Пот лил с него градом, и временами его так сильно трясло, что он не мог держать в руках винтовку. Боль пульсирующим огнем пропитала все его тело до самых костей, но когда ему становилось так худо, что казалось он больше не вытерпит, он заставлял себя вспомнить месяцы, проведенные у Кинга, – вспомнить весь ужас и боль, которые ему пришлось там испытать. Тогда нынешнее состояние не казалось ему таким уж невыносимым.
Странно, как ему удавалось вызвать эти воспоминания. По правде говоря, он хотел этого – какими бы гнусными они ни были. И облегчение приходило как поток, лившийся через некую дверь, которую он сам пытался долгое время держать закрытой. Но тревога не проходила. Не проходил и страх. Ему помогал жар. Он притуплял реальную действительность. Это напоминало ему кошмары, которые мучили его каждую ночь в прошедшем году. Только очень скоро этим кошмарам суждено было сбыться в действительности.
Он вышел к ручью и пошел по его извилистому течению, пока его не остановил дым из хижин сушильщиков: он был таким сильным, что Морган едва мог дышать. Судя по положению солнца, было уже за полдень. Скоро «серингерос» погрузят высушенный каучук в фургоны «маттейрос» и, как только это будет сделано, вернутся в свои хижины пережидать самое жаркое время дня.
Он шел по воде, преодолевая искушение окунуться всем телом в прохладные чистые воды ручья. В прогалине показалась небольшая, конической формы, хижина. Окружающие ее деревья зачахли в отравленном воздухе. Еще не переступив порог, Морган уже знал, что ждет его внутри.
И все же струя зловонного смрада чуть не сбила его с ног. Он перевел дыхание и, собравшись с духом, вошел в этот ад.
У яркого огня склонился изможденный старик, пот струился по его морщинистым щекам. В клубах дыма можно было разглядеть, что в корявых руках он держал длинную трубку. Он все время поворачивал ее над очагом, и на ее конце сворачивался каучук, формируясь в массу, похожую на подушку.
Когда старик почувствовал присутствие Моргана, он обернулся через плечо и быстро заморгал, пытаясь разглядеть пришельца в клубах дыма. Его глаза на какой то миг расширились при виде гостя, но когда он в нерешительности прервал свои обычные действия, Морган сказал:
– Не останавливайся, отец. Скоро приедет фургон.
Скованным движением старик выдернул из дыма трубку и бросил ее в кучу таких же трубок на пол у двери. Послышался колокольчик приближающегося фургона, Морган выскользнул за дверь и скрылся за деревьями, окружавшими хижину.
Из своего укрытия ему хорошо был виден неуклюже продвигающийся фургон. Он узнал и его возницу. Маркоя Чавеса. Чавес появился на плантации Кинга в одно время с Морганом и некоторое время, когда они совершали свое долгое путешествие по Жапуре, они были друзьями. Однако эта дружба прекратилась, как только каждому определили место работы. Моргана взяли для исполнения личных распоряжений Кинга – как его секретаря, компаньона и телохранителя. Чавеса послали работать на поля вместе с другими рабами. Его ненависть к Моргану возрастала с каждым изнурительным заданием, которое ему поручалось. Но Чавес был не такой, как наивные и легко запугиваемые индейцы, которых Кинг набирал из джунглей. У него было достаточно сообразительности, чтобы понять, какой ценой можно выбраться из будней изнурительного рабского труда.
А стоило это хладнокровной, выворачивающей кишки наизнанку жестокости. Цена имела привкус крови и радости от причиняемой боли. И хотя он, по общему признанию, обладал этими качествами, он скоро понял, что никогда не поднимется выше: чем «маттейро» в организации Кинга. Что дорога в «каса бланка»[5] для него закрыта.
Он был не достаточно красив, чтобы удовлетворять особые прихоти Кинга.
И он вымещал свою злость на пеонах[6] и, когда Моргана выгнали из числа приближенных Кинга, понизив его до «маттейро», то есть, уравняли в правах с Чавесом, между ними возникла смертельная вражда. Чавес отличался не только беспримерной жестокостью, но и дьявольской злопамятностью. Это его стараниями до Кинга дошли слухи о том, что Морган снисходительно относится к пеонам, для которых, по мнению Кинга, и смертной казни было бы недостаточно, если они не выполняли дневную норму. Когда он узнал о том, что Морган смотрит на это сквозь пальцы и даже доходит до того, что проставляет на контрольных листках завышенные цифры, Кинг призвал его к себе и потребовал список рабочих, не выполняющих норму. Морган отказался, и был передан Чавесу для наказания.
Сейчас, прижимаясь к влажной стене хижины, Морган опустился на землю, чтобы переждать визит Чавеса. Он молился Богу, чтобы этот негодяй не угостил Чико хлыстом. У него не было сил остановить его, и, кроме того, он не должен был выдавать своего присутствия до тех пор, пока не решит, что делать с Кингом. Даже это казалось ему непосильной задачей для разума, сжигаемого лихорадкой и воспоминаниями.
