— А какого хрена ему остается? Клопов тебе в рубаху подбросить? Проглотит и не поморщится. Вот Бабы — бойся. Она неприятностей устроить может. Если вообще хоть кто-то может. У нее не всегда с головой порядок.
— Попы, — сказал Нож.
— Ага. И попов берегитесь. С того самого дня, как вы прибыли, это все против них заваривается. Они ничего такого сделать не могут, разве что тоже ввяжутся в заваруху. Но подумать об этом — подумают, хоть на собственную задницу закладывайся. Как найдут возможность, так и начнут путаться под ногами.
— А с чего Нож их так не любит?
— Не знаю. И знать не желаю. Однако я тут довольно долго, и так полагаю, он прав. Утопить хоть половину — мир бы лучше стал.
Что делало наше положение просто невообразимым с военной точки зрения — это полное отсутствие оборонительных сооружений. Таглиос раскинулся по своим землям слишком уж вольготно, а фортификаций не было и помину.
Народ со столетиями пацифизма за спиной… И враг с обученными армиями при поддержке мощной магии. И я с месяцем на раздумья, как помочь первому одолеть второго.
Нет, невозможно. Немыслимо. Когда вода в реке спадет настолько, что неприятель сможет переправиться сюда, выйдет просто-напросто массовая резня.
— Так ты уже решил, что будешь делать? — спросил Лебедь.
— Ага. Хотя Прабриндраху мое решение не понравится.
Ответ его удивил. Я не стал ничего объяснять. Пусть его понервничает. Отведя своих в казармы, я отослал его объявить о нашем возвращении. Не успели мы сойти с седел, вокруг собралась половина Отряда. Все ждали, что мы скажем.
— Пожалуй, Гоблин для себя уже решил, — заметил Мурген.
Маленького нашего колдуна что-то терзало. Всю дорогу домой он был мрачнее тучи. Теперь же он с улыбкой принялся копаться в своих сумах.
Ко мне подошел Могаба.
— Мы порядочно продвинулись вперед за время вашего отсутствия, Капитан. Я отдам подробный отчет, когда вы сможете принять его.
Своего вопроса он так и не задал. Но я не видел нужды тянуть с ответом.
— Пробраться тайно мы не сможем. Нас обложили. Либо принимать бой, либо поворачивать назад.
— Значит, выбора нет, верно?
— Пожалуй, с самого начала не было. Но следовало убедиться самому.
Он понимающе кивнул.
Прежде чем заниматься делами, я осмотрел раненых. Госпожа оправилась быстро, хотя синяки не делали ее привлекательнее. Странно я себя чувствовал, осматривая ее. Она почти не разговаривала со мною после нашей ночи под дождем. Она снова погрузилась в продолжительные раздумья.
Могаба многое поведал мне о спорах с религиозными лидерами Таглиоса и своих соображениях по поводу армии. Ничего, заслуживающего неодобрения, я в его рапорте не нашел.
— И еще одно, — сказал он. — Жрец по имени Джахамарадж Джах, номер два в культе Шадара. У него есть дочь, будто умирает. Похоже, предоставляется возможность заручиться другом.
— Или нажить злейшего врага. Никогда не стоит недооценивать могущество человеческой неблагодарности.
— Одноглазый видел ее.
Я взглянул на нашего ведуна-недомерка.
— По-моему, просто аппендикс виноват, — пояснил он. — Далеко пока что не зашло, но эти здешние клоуны ни хрена ведь не смыслят. Пытались демонов из нее изгонять.
— Я уже много лет никого не вскрывал. Когда должно быть прободение?
— По крайности, завтра, если только не случится крупного невезения. Боль я как мог унял.
— На обратном пути из дворца погляжу. Сделай мне карту… Нет, лучше езжай со мной. Можешь пригодиться.
Мы с Могабой оделись для появления при дворе. Госпожа должна была сделать то же.
Лебедь, еще даже не умывшийся с дороги, появился сопровождать нас к князю. Мне уже не хотелось ничего на свете, кроме как вздремнуть. Я вовсе не готов был к политическим игрищам. Однако поехал.
Народ Трого Таглиоса как-то прознал, что близок момент принятия решения. Едва ли не все вышли на улицы взглянуть на нас. И все хранили молчание, отчего мне сделалось не по себе.
В глазах, устремленных на нас, ясно читался ужас, но и надежда. Все знали, насколько велик риск. Может, даже понимали всю тяжесть своего положения. Жаль только, не понимали, что поле боя — малость не то, что борцовский ринг…
Во всеобщей тишине заплакал ребенок. Я вздрогнул и от души понадеялся, что это — не знамение. А когда мы подъезжали к Трого, из толпы выступил старик, вложил что-то в мои пальцы и с поклоном отступил назад.
То была наша отрядная кокарда старых времен. Офицерская кокарда; возможно, трофей какой-то забытой битвы. Я укрепил ее рядом с той, какую уже имел, — огнедышащим черепом Душелова, еще сохранившимся у нас, хотя мы более не служили ни Взятым, ни Империи.
Мы с Госпожой были одеты в самое лучшее: на мне красовались все регалии имперского легата, а Госпожа облачилась в свой имперский наряд. На толпу мы произвели впечатление. Могаба рядом с нами выглядел просто-напросто неряшливо. А уж Одноглазый — вовсе огрызком, выкопанным из самой глубокой ямы на самой грязной свалке. Но счастлив он был — точно улитка в скорлупе.
— Зрелищность, — напомнила мне Госпожа мою же старую максиму, хотя и в несколько ином смысле, — это мощнейшее оружие как в бою, так и в политике.
