Маршалл пытался ей внушить, что она вполне взрослая женщина и ситуация между ними не нова для нее, но Эшли ударилась в слезы и побежала наверх, в спальню. Она была сыта по горло разговорами о Лиз. Спустя полчаса он поднялся к ней и застал плачущей в кровати. Он не знал, что теперь делать. Обе женщины ему больше не верили, и обе испытывали мучительные сомнения. Их мирная жизнь была разбита, и в каком бы городе он теперь ни находился, нигде ему не было покоя. Он ездил от одной несчастной женщины к другой. А когда он был с Лиз, Линдсей только подливала масла в огонь. Она почти не разговаривала с отцом с мая. Одни лишь близняшки все еще считали его героем. Эшли обвиняла его в измене, а Лиз опасалась, что он ей изменит. Ему не с кем было поговорить об этом, и он срывался на всех, где бы ни находился. Он с трудом мог сосредоточиться на работе, но по крайней мере в офисе находил успокоение.
– Эшли, ты должна успокоиться, – умолял Маршалл, всей душой желая, чтобы их отношения снова наладились. Он хотел этого даже больше, чем наладить отношения с Лиз. С Лиз его связывало чувство долга. Эшли же была его мечтой. – Ты должна верить мне. Клянусь, все будет чудесно через год – так, как ты захочешь. Но если я сейчас брошу Лиз, дети никогда мне этого не простят. Просто дай возможность Линдсей окончить школу, и все твои мечты осуществятся.
Но он знал, что она больше не верит ему, а все, что говорит ей Бонни, когда его нет рядом, только ухудшает дело. Они уже почти не занимались сексом. Он больше не был в состоянии трезво мыслить. Единственное, чего ему хотелось, – это чтобы все было так же, как в последние восемь лет. Но Эшли это не устраивало – ей нужно, чтобы он жил все время с ней и девочками.
Когда в пятницу Маршалл вернулся на озеро Тахо, выяснилось, что Линдсей повздорила с матерью и они не разговаривают. Он налил себе стакан крепкого алкоголя и вышел посидеть на пристани. Одинокая слеза скатилась по его щеке. Его жизнь превратилась в ад, и он ничего не мог с этим поделать – да и не хотел. Он не мог еще больше ухудшить положение Лиз. Обвинения Меган Виллерз и так перевернули ее жизнь: казалось даже, ей стало хуже, после того как все благополучно разрешилось, чем когда скандал был в разгаре. А частичное признание вины, которое он сделал Эшли ради сохранения доверия друг к другу, тоже вышло ему боком. Он теперь жалел, что рассказал ей об измене. Ему нужно, чтобы обе они успокоились и жизнь приняла некоторое подобие нормальности. А через год, когда Линдсей окончит школу, будет видно, как поступить с Лиз. Но, как ни верти, Маршалл понимал, что чья-то жизнь будет разрушена, – может быть, даже его собственная. А этого он хотел меньше всего. Все, чего он ждал от этих женщин, – это мира и поддержки, а не требований. Он чувствовал себя так, словно на его шее повисли два удава и сдавливают его что есть сил. Он теперь даже нервничал, отправляясь в Лос-Анджелес, потому что не знал, в каком настроении застанет Эшли и в чем его обвинят на этот раз. Ее требования становились все истеричнее с тех пор, как она увидела их с Лиз по телевизору.
Он сидел, глядя на озеро, со стаканом в руке, размышляя обо всем этом и пытаясь решить, что же делать. Все в его жизни пришло в расстройство, и это заставляло его желать оказаться подальше от обеих женщин. Эшли взывала к его ответственности перед ней и дочерьми, за что, как известно, следовало благодарить Бонни, которая проводила с ней больше времени, чем он, и у которой было достаточно возможностей настроить Эшли против него. А Лиз твердила, что им нужно проводить больше времени вместе, и даже хотела поехать с ним в Лос-Анджелес осенью, если найдет с кем оставить Линдсей. От этих разговоров Маршалл впал в панику и чувствовал себя так, словно мир вокруг него сжимается в кольцо. При этой мысли он залпом прикончил свой напиток и нырнул в ледяную воду. Ощущение, как тело покрывается мурашками от шока, было приятным. Он доплыл до плота, потом вернулся к пристани и выбрался из воды.
Когда он вошел в дом, Лиз и Линдсей опять ругались, обе в слезах. Это было больше, чем он мог вынести, и, не сказав никому ни слова, он прошел мимо и поднялся к себе в спальню, затворил дверь, лег на кровать и закрыл глаза, стараясь ни о чем не думать. Пока он так лежал, до него донесся звук пришедшего на мобильный телефон сообщения. Эшли знала, что не должна этого делать, но все равно иногда нарушала запрет, а в последнее время рисковала все чаще и чаще, словно пытаясь надавить на него. Маршалл взглянул на экран и прочел: «Я люблю тебя. Мы по тебе скучаем». Он стер сообщение, снова закрыл глаза и постарался заснуть, но единственное, о чем мог думать, – это Эшли и близняшки и как приятно лежать с ней в кровати. Он улетал в Лос-Анджелес во вторник и очень надеялся, что эта неделя пройдет лучше. И может быть, к концу лета они все успокоятся и перестанут его терзать. Все, чего он сейчас хотел, – это покоя.
