Линдсей стала вести себя намного хуже и оскорбительнее с отцом после этой грязной истории. Джон был рад уехать ото всех и провести несколько дней в Малибу с Карсонами. Семья Элис казалась гораздо счастливее, и, несмотря на работу, их мать не была столь озабочена, как его отец, и явно любила проводить время со своими детьми. Его собственная мать из-за стремления все делать правильно и быть идеальной вечно выглядела обеспокоенной, особенно в последнее время. В их доме не было больше прежнего оживления, хотя, когда отец приезжал на выходные, становилось немного лучше. Он купил детям водный мотоцикл, отчего мать разнервничалась еще сильнее, поскольку боялась, что произойдет несчастный случай. Однажды Маршалл разрешил Джону покатать Элис на лодке, и они весело гоняли по озеру и ловили рыбу. Но лодка тоже была источником споров между родителями. В результате Элис и Джон не слишком радостно провели время и гораздо лучше отдохнули в Малибу. А озеро было таким же холодным, как и порой атмосфера в доме. Элис вспомнила, как однажды ночью слышала, как родители Джона спорили, стоит ли разрешать им кататься на лодке.
– Это слишком опасно. Несчастные случаи происходят на озере каждый день. Люди погибают. Что будет, если с ней что-нибудь случится, пока она гостит у нас? – Лиз беспокоилась обо всем в эти дни.
– Лиз, ради бога, Джон вполне ответственный. Ты не можешь обращаться с ним как с пятилетним. Он играет в футбол, это гораздо опаснее, чем кататься на лодке по озеру.
– Это совсем другое дело, – попыталась объяснить Лиз, но Маршалл не стал ее слушать.
Уже поздно ночью, услышав, что она не спит и горестно вздыхает, он повернулся к ней и спросил, что случилось. Не успел он договорить, как Лиз залилась слезами. Она непрерывно плакала все последние два месяца, пребывая в шоке после всего, что произошло. Она была такой надежной и сильной, когда ему это требовалось, но сейчас совершенно расклеилась.
– Любимая, что с тобой? – ласково спросил Маршалл.
Лиз ненавидела, когда он уезжал куда-нибудь в эти дни.
– Не знаю, – честно призналась она. – Я все время боюсь, что случится что-то ужасное с тобой, или с мальчиками, или с Линдсей.
Обвинение в сексуальных домогательствах перевернуло ее мир, и хотя она верила мужу, сама мысль, что он может завести связь на стороне, преследовала ее. Она никогда не думала, что он изменяет ей, но неожиданно стала переживать, что такое может случиться. Она чувствовала себя старой и уродливой. И зло, воплощенное в такой женщине, как Меган Виллерз, подобралось слишком близко к их мирной жизни, и это стало настоящим потрясением для Лиз. Теперь она не чувствовала себя в безопасности. Она даже беспокоилась, что с ним случится что-нибудь в Лос-Анджелесе или самолет разобьется с ним на борту. Она страдала от непонятного острого недомогания.
– Может, тебе стоит показаться врачу? – обеспокоенно спросил Маршалл, и Лиз сильнее прижалась к нему.
Он чувствовал, что она в последнее время расстроена, и ему не удавалось успокоить ее. Он уже задумывался, не больна ли она.
– Посмотрим, как я буду себя чувствовать, когда мы вернемся домой, – сказала она тихо.
Вместе с беспокойством жена вызывала раздражение. Маршалл не понимал, что с ней произошло. Всегда была его надежной опорой, он мог рассчитывать на нее, и внезапно сломалась. Он с облегчением возвращался в город каждую неделю, чтобы отдохнуть от нее несколько дней.
И в Малибу дела обстояли не лучше. Эшли тоже пребывала в состоянии депрессии. История с Меган Виллерз дала ей понять, что Маршалл снова может изменить ей, пусть даже на одну ночь. И ее все больше стали преследовать мысли о Лиз, с того самого момента, как она увидела их по телевизору. Она была сыта по горло его жизнью двумя семьями и больше не хотела ждать, когда Линдсей закончит школу.
– Я не могу ждать еще год, – сказала она, рыдая за завтраком.
Маршалл чувствовал себя мячиком для пинг-понга, который перекидывали от одной плачущей женщины к другой. Обе они сводили его с ума. Он старался быть терпеливым с Лиз, но Эшли так давила на него, что он все чаще срывался, что приводило к еще более плачевным результатам.
– Я не могу так жить! – закричал он на нее однажды утром, когда девочки ушли в лагерь.
Он старался держать себя в руках, когда дочери были дома, но хотел, чтобы Эшли проявляла больше понимания:
– У Лиз сейчас нервный срыв, и я не могу возиться еще и с тобой, когда ты теряешь над собой контроль.
