До Брингтон-стрит я дошла в полностью промокших кроссовках, которые не стеснялись издавать хлюпающие звуки, и в куртке, которая из голубой превратилась в темно-синюю. В здании оказалось прохладно, и я подумала о том, что необходимо что-то сделать с моими промокшими вещами, иначе я рискую пролежать следующие полгода в постели с воспалением легких. Для начала можно было вылить из моих дырявых кроссовок остатки воды. Это меня мало спасет, но все же у меня оставалась малая надежда на собственное тепло и иммунитет.
Найти туалет не составило особо труда. Идя по привычному крылу детского сада и слушая звонкие капли дождя, я обратила внимание на то, что сегодня повсюду горел свет. Непривычно видеть это здание освещенным флуоресцентными лампами. Практически везде потолки протекали настолько, что некоторые места пришлось обходить или перепрыгивать. Туалет оказался довольно маленькой комнатой с двумя умывальниками и тремя кабинками. При входе висела неработающая сушилка и отделение, где должны были находиться бумажные полотенца. Зеркало было мутным, я с трудом узнала в нем себя. Обои, кажется, когда-то были зелеными, сейчас же превратились в бледно-желтую отклеенную массу. Не самый лучший вид, но в старших школах бывают картины и хуже. На белом кафельном полу отчетливо вырисовывались маленькие черные следы. Должно быть, незадолго до меня тут кто-то уже побывал. Недолго думая, я решила зайти в одну из кабинок, поскольку пространства, как я полагаю, там было гораздо больше, чем возле маленьких раковин.
Дернув за ручку, я обнаружила, что крайняя к двери кабинка не поддается. Странно, ведь признаков жизни там не наблюдалось, как и чужих ног. Я попробовала еще раз – глухо, и плавно подошла к следующей кабинке. На мое удивление и разочарование она взяла тактику своей сестры слева, отказываясь впускать меня. В голову пришла мысль о том, что уборщица (если таковая тут вообще имеется) закрыла их специально из-за неисправности или твердой уверенности в том, что гостей сегодня не ожидается. Я уже собиралась уходить, но тут краем глаза заметила, что единственные грязные следы, помимо моих, вели прямиком к третьей кабинке. Направляясь к ней, из головы вылетели две важные детали, которые мне необходимо было учесть. Во-первых, обратных следов я не обнаружила. Во-вторых, исходя из первого вывода, там до сих пор кто-то был. Но это я уже сообразила после того, как лицом к лицу столкнулась с Кэролин.
Глава 10
Она сидела, с чуть приподнятой красной юбкой, на сливном бачке унитаза, слегка запрокинув голову и обнажая бледную шею, покрытую темно – фиолетовыми засосами. Волосы были собраны в высокий хвост явно не для красоты. Ее ноги, без черных колготок, которые валялись прямо на кафеле вместе с черными ботинками на каблуках, были босыми и опирались прямо на крышку унитаза. Вены были вздуты, на левой ноге красовался торчащий шприц, который, как я успела заметить, уже был пуст. На лице рыжеволосой таяла ленивая улыбка, ее руки упирались по разные стороны кабинки, а глаза чуть прикрыты. Привычный макияж и одежда, только теперь для меня она стала другой. Кэролин – наркоманка, и, может быть, я и вправду пыталась верить в то, что тот порошок был всего лишь нюхательным средством забыть реальность, теперь я убедилась, что тот порошок явно был запрещенным.
Не помню, как долго я стояла в оцепенении, и когда рыжеволосая наконец открыла свои глаза и увидела меня. Разум и здравый смысл вернулись только в коридоре после того, как я с шумом, едва не поскользнувшись и не разбив очередную часть тела об раковину, вышла из туалета, оставив Кэролин наедине со своей зависимостью. Первая мысль была просто забыть все это как страшный сон, вернуться домой и написать мисс Одли о том, что переменчивый климат Стогвурда добил меня, и эту неделю я не в состоянии встать с кровати. И на несколько секунд я и вправду ей поддалась, развернувшись к тем местам, которые я проходила меньше пяти минут назад. Но резкий импульс заставил меня застыть на месте. Реальность раскололась для меня, представив две картины. Если прямо сейчас я решу оставить все это, как есть, то что станет с Кэролин? Клиника, которая вряд ли ей поможет, или передозировка, которая, судя по венам и бледности кожи, не за горами. Но если я скажу, например, миссис Хенс, ей ведь помогут? Я по-прежнему не чувствую к рыжеволосой хоть какой-нибудь симпатии или сострадания. Наверное, я спасаю себя: не хочу, чтобы однажды миссис Хенс, всхлипывая, сообщила нам о том, что Кэролин теперь в лучшем мире и мы все должны помнить ее и прочее, что обычно говорят в подобных ситуациях детям. Я не могу взять такую ответственность на себя. Никогда не могла, в отличие от Кэсси, которая бы рассказала все при одном виде белого порошка. Но я – не сестра, зато сейчас могу перенять ее лучшие качества. И после этого я решилась.
