Он медленно кивает и переводит взгляд на Хлою.
– Хлоя, – представляется та.
– Так это к тебе приходил Алан Скарпио, – говорит он, вновь глядя на меня. Не спрашивает – утверждает.
– Откуда вы знаете?
– Догадался, – отвечает он со слабой полуулыбкой.
– Фокусник рассказал?
Он пропускает мой вопрос мимо ушей.
– Он с вами связывался?
– Нет, – отвечает Хлоя. – А с вами?
Он качает головой.
– Ты, – обращается он к Хлое, – спрашивала меня про «Кроликов».
– Да, – кивает она.
Он неспешно откладывает арбалет на соседний столик, отворачивает его от нас и склоняется ближе.
– Что вам известно?
– Ну, для начала, что о них нельзя говорить, – говорю я, потому что не знаю, стоит ли ему доверять. Мы абсолютно с ним не знакомы.
– Для людей, которые так боятся говорить об игре, вы задаете слишком много вопросов. – Он встает, подходит к столу и включает электрический чайник. – Будете? – спрашивает он.
Мы с Хлоей киваем.
Пока кипит чайник, он представляется Нилом и начинает говорить. И говорить. И говорить. Вся холодная нелюдимость быстро тает под шквалом слов и разрозненных фраз. Чувствую, нечасто Толстяк Нил принимает гостей.
– В общем, знаете же Джона Леннона из Битлз?
– Ну да, – отвечаю я, оглядываясь на Хлою, которая тоже явно ничего не понимает.
– Он должен был сниматься в «Военных играх», но не успел, потому что его убили. И да, его убили ровно перед тем, как он получил роль, а не просто примерно в то же самое время.
– И при чем тут это? – спрашиваю я.
– Да при всем, – отвечает он. – Это же незабываемо! Сама суть вещей.
Хлоя косится на меня, словно пытается намекнуть, что мужик явно охренеть как не в себе.
– В общем, в последний наш созвон с Фокусником мы разговаривали о тебе, – наконец кивает в мою сторону Нил.
– Обо мне?
– Да. Он сказал, что Алан Скарпио рассказал тебе о проблемах с игрой и что их нужно исправить, пока не началась следующая итерация. Все верно?
Я киваю.
– Больше он ничего не говорил?
– Сказал, что если мы не успеем, то окажемся в полной заднице.
– Ну, – говорит Нил, склоняясь вперед, – это точно не к добру.
– Да уж, – отвечаю я. – Это точно.
– Не знаешь, почему Скарпио решил наведаться к тебе?
– Это мы и пытаемся выяснить.
– Ой ли?
– В смысле?
– В прямом. Хочешь сказать, вы пытаетесь выяснить, почему Алан Скарпио пришел за помощью именно к тебе, а не к кому-то еще?
– Ну нет. – Я часто моргаю. – Но это странно, соглашусь.
– Точно?
– Да о чем ты?
– О том, что «Кролики» могут оказаться совсем не тем, чем вы думаете. Не просто игрой.
– Если это не игра, то что? – спрашивает Хлоя.
– О, это игра, в этом не сомневайтесь, – говорит Толстяк Нил. – Но не простая. Можете себе такое представить?
Мы с Хлоей переглядываемся. Она пожимает плечами, а Толстяк продолжает:
– Вот вы заметите, если на счете вдруг станет на тридцать долларов меньше? Или что закладка, которую вы вложили в книгу утром перед работой, вдруг оказалась среди других страниц? Или что фотографии в старом семейном альбоме исчезли, а вместо них появились другие, и вы их даже не помните?
Хлоя качает головой.
– Слушай, да что ты несешь?
Она ничего не понимает, а вот я точно знаю, о чем говорит Нил. Именно это со мной и происходит – осталось только упомянуть про серое чувство и жуткие тени, вьющиеся за гранью реальности.
Толстяк не отвечает, просто встает и берет телефон.
– Ну, пожалуй, пора познакомить вас с Матерью.
– С… твоей матерью? – уточняю я.
– Не с моей, просто с Матерью. – Нил открывает какое-то приложение, нажимает на кнопку, и огромные бордовые шторы медленно разъезжаются в стороны, открывая целую стену мониторов всевозможных размеров, разрешений и форм. Их больше сотни – настоящая мечта какого-нибудь барахольщика, решившего построить дом из старых компакт-дисков и пластиковых бутылок.
Под бесконечными рядами мониторов стоит длинный стол, заваленный клавиатурами разных цветов, и мягкое кресло, обитое потертой коричневой кожей. Над мониторами висит растяжка: «Мы хотим то будущее, которое нам обещали, а не то, которое мы заслужили».
– Знакомьтесь, Мать, – говорит Нил и садится в кресло.
– Охренеть, – говорит Хлоя, задрав голову.
– Сколько здесь мониторов? – спрашиваю я, подходя к Нилу.
– Много, – отвечает он.
– Что это? – спрашивает Хлоя, тоже подходя ближе.
– Масштабная общегородская сеть камер на простых и солнечных батареях, портативных микрофонов и релейных переключателей. Раз уж за нами следят и прослушивают все разговоры – а так и есть, уж поверьте, – добавляет он, – то и мы в долгу не останемся.
– Невероятно, – говорит Хлоя.
– Мы добровольно предоставляем свои данные аптекам и магазинам, покупаем умные колонки, прослушивающие нас в любое время дня и ночи, таскаем с собой проездные и пропуски в тренажерные залы, электронные брелки и браслеты, даже цифровое водительское удостоверение. С нами всегда ноутбуки и телефоны со встроенным GPS. Они знают, кто мы и чем занимаемся. Надо же нам как-то с ними бороться.
– Бороться? С кем?
– С системой, – отвечает он, а потом вводит что-то с клавиатуры – загрузочную последовательность, судя по всему. – И теми, кто за ней стоит.
