Хлоя наткнулась на зацепку с пропавшим офицером береговой охраны и в итоге залезла на северный пролет моста Джорджа Вашингтона в поисках подсказки, якобы высеченной на камне. Разумеется, она поскользнулась и чуть не разбилась насмерть.
На мосту она просидела несколько дней, пока до меня не дошло, куда она могла деться. На тот момент она давно уже не спала, не пила и не ела, и ее отказались выписывать из больницы. В итоге пришлось разыскать ее алкоголичку мать и приплатить ей, лишь бы она забрала свою дочь.
Как и большинству одержимых игрой, «Кролики» подарили Хлое возможность на время соприкоснуться с иным миром – миром, в котором не было места реальной жизни.
Потому что в реальности нас ждет лишь разочарование, и в магическом царстве «Кроликов» мы видим свое спасение. Причины у всех разные: Хлоя, например, хочет на время выкинуть семью из головы и заняться тем, что ей действительно интересно.
Во мне «Кролики» подпитывают одержимость тайнами и загадками, появившуюся еще в детстве. Но дело не только в этом. Думаю, именно страсть к игре помогла мне пережить потерю родителей.
Но вдруг все ровно наоборот?
Мне всегда казалось, что головоломки, связанные с игрой, помогают отвлечься от их смерти – но, может, мир «Кроликов» затягивает меня как раз потому, что я не могу смириться с утратой?
– Что делать будем? – спрашивает Хлоя.
– Спать пойдем, – говорю я.
– Серьезно?
– Два часа ночи.
– И что? Да хоть три. Давай лучше выясним, что за срань творится у Детей Серого Бога.
Мне тоже очень интересно, что за срань у них там творится, но меня беспокоит Хлоя. Ей нужно выспаться. И мне тоже.
На машине от подвала Толстяка Нила до моей квартиры можно добраться минут за пятнадцать, но Хлоя умудряется пропустить несколько поворотов подряд, и поездка растягивается на полчаса.
– Нас уже кто только не просил бросить «Кроликов» – Рассел Миллиган, Фокусник, Кроу, теперь вот Толстяк, – говорю я. – Может, подождем немного, передохнем?
– Что, теперь в тебе голос разума проснулся? Ну охренеть, – фыркает Хлоя.
– Сначала в тебе, теперь во мне. Все правильно.
– Капец, я не понимаю, как ты можешь просто взять и пойти спать.
– Ты тоже поспи, ладно?
– Ладно.
Пару минут мы едем в молчании.
– Прости, я сегодня какая-то… злая. Просто Барон из головы не выходит, – говорит Хлоя. – Какая жесть. Вот бы узнать, что с ним случилось.
– Мы и так знаем.
– Что с ним случилось на самом деле.
– А стоит ли? – говорю я.
– Блин, К. Барон умер.
– Вот именно, – говорю я. – Он умер, и я не хочу, чтобы ты стала следующей.
Вновь повисает тишина.
– Потому что ты в меня по уши, да? – через какое-то время спрашивает Хлоя.
– Возможно, – отвечаю я.
И да, я действительно по уши, но я просто не понимаю, что между нами происходит. Вопросов много: как Хлоя воспринимает наши отношения, не расходятся ли у нас ожидания? Что вызывает всю непонятную хрень, которая со мной творится – какой-то сдвиг в пространстве или всему есть логичное объяснение?
Может, у меня просто очередной нервный срыв?
Хлоя подвозит меня до дома, и хотя сил не осталось, сон не идет – я слишком накручиваю себя. В итоге я включаю телевизор, который стоит без дела уже несколько лет (хотя я исправно плачу за него, чтобы смотреть игры «Сиэтл Сихокс»). Может, хоть так удастся расслабиться и заснуть.
Устроившись на диване, я нахожу черно-белый фильм из пятидесятых: «Ночь охотника». Это отличный фильм, но останавливаюсь я на нем не поэтому, а потому что однажды мне уже доводилось уснуть под него.
…
Мне было девять. Родители позвали гостей – Билла и Мадлен Коннорс, родителей Энни и Эмили, – смотреть старые фильмы; такая у них была ежемесячная традиция. Уложив меня спать, они приготовили попкорн и включили кино.
Но мне тоже хотелось посмотреть телевизор, поэтому приходилось тайком вылезать из кровати и прятаться за перилами лестницы. Оттуда открывался отличный обзор, а родители не замечали меня, потому что сидели ко мне спиной. И если не шуметь, весь фильм можно было посмотреть с ними.
В прошлом месяце они смотрели кино про детектива, который охотился за роботами-убийцами (сейчас я знаю, что это был «Бегущий по лезвию»), а до этого – про корабль и какое-то морское чудовище – не помню, что именно.
Зато я прекрасно помню, почему «Ночь охотника» так меня захватила. Все из-за главного антагониста – проповедника, которого сыграл Роберт Митчем, – и слов, вытатуированных у него на костяшках: «любовь» и «ненависть».
«Хочешь, я расскажу тебе историю про правую и левую руку?» – спросил он, а потом одними только руками показал борьбу любви с ненавистью, переплетая пальцы так яростно, словно сражался за души всего человечества.
Движения его рук завораживали.
«Ночь охотника» была совсем не похожа на другие черно-белые фильмы. Она казалась реальной. Взрослой. В ней чувствовалась подоплека, что-то глубокое, искреннее, затрагивающее душу. Те же самые чувства сейчас во мне вызывают «Кролики».
