– И эти камеры стоят по всему городу? – спрашивает Хлоя.
– Да, но частично они передают только звук, иначе полностью город не охватить.
– То есть вы следите за всем Сиэтлом?
– Ну, в целом, да.
– Но это же невероятный объем данных, – говорю я.
– Да.
– И ты сам его обрабатываешь?
– Нет. Это работа Матери.
– Твоего компьютера?
– Не совсем. Мать – это алгоритм.
– И что он делает?
– Не он, а она. Сами смотрите, – говорит он, а потом набирает что-то на одной из клавиатур.
Экраны, мигнув, переключаются на огромную карту Сиэтла, размеченную разноцветными цифрами и символами, напоминающими записи из древнего алхимического трактата. Отображается не весь город, только центральная его часть, и мне очень хочется сфотографировать экраны, но что-то подсказывает, что Толстяк Нил не одобрит.
– Что все это значит? – спрашивает Хлоя и подходит ближе, словно это поможет разобраться в хаосе, царящем на экранах.
– Мать оповещает нас обо всех необычных происшествиях. Она использует распознавание лиц, образов и речи, системы мониторинга трафика и фрактального моделирования.
– Охренеть. – Больше слов нет.
– Вы погодите, вот выйдут в продажу квантовые компьютеры, и станет еще лучше. Там безграничные возможности.
– Не знаю, вроде до квантовых компьютеров нам пока далековато, – говорит Хлоя.
– Ничего, дождемся. Но, как говорил Андерсон Чен из Постквантума – я перефразирую, не обессудьте, – о появлении квантового компьютера нам не расскажут, потому что тот, кто заполучит его, заполучит весь мир.
– Смелое заявление, – замечаю я.
– Это факт. С помощью квантовых компьютеров можно смайнить все биткоины в мире и перехватить абсолютно любой вид связи. Его владельцы станут всесильными буквально в мгновение ока.
– Ну, даже без квантовых компьютеров система впечатляет, – искренне говорю я, хотя Мать все равно не идет ни в какое сравнение с Терминалом Кроу. Но она очень похожа. Интересно, Толстяк тоже вмешивается в жизни людей?
– Спасибо, – говорит он.
– И зачем она нужна? – спрашивает Хлоя. – Играть в «Кроликов»?
– А? Нет, я в них не играю.
– Тогда зачем тебе Мать? – спрашиваю я.
– Во время последних двух итераций мы заметили, что с игрой что-то не так, что она начала… изменяться. Именно эти изменения отслеживает Мать.
– Какие изменения? – уточняю я.
– Участившиеся случаи альтераций, совпадений, выходящих за рамки привычных параметров, изменений интенсивности игры – точнее, ее влияния на нашу жизнь.
– Альтераций?
– Не обращай внимания, это технический термин.
– А что именно делает Мать? – спрашивает Хлоя.
– Мониторит и отслеживает работу систем.
– Каких систем? – спрашиваю я. Меня не отпускает чувство дежавю: примерно в том же русле прошел мой разговор с Кроу.
– Всех, – отвечает Нил. – Ну, точнее, всех систем, необходимых для поддержания жизни большого города: санитарной, транспортной, продуктовой. Ну, и так далее.
– А если она зафиксирует нарушения? – спрашиваю я. – Вы будете их исправлять?
– Мать подходит только для наблюдения. Вмешиваться в работу систем мы не можем.
Меня изрядно напрягает то, что у кого-то есть такая мощная система наблюдения, но Толстяк, в отличие от Кроу, засевшего в Башне, хотя бы не манипулирует человеческими жизнями.
– Так ты работаешь в одиночестве? – спрашивает Хлоя.
– У нас есть филиалы в Сан-Франциско, Лос-Анджелесе, Кливленде, Праге, Лондоне, Нью-Йорке и других городах.
– У вас – это у кого?
– У людей, обеспокоенных поведением игры.
– Но сами вы не играете? Совсем-совсем? – спрашиваю я.
Нил мгновенно становится крайне серьезен.
– Да, и вам тоже не стоит – если, конечно, вы не идиоты и жизнь вам дорога.
– Потому что игроки исчезают, – говорю я.
– Нет, – отвечает он. – Потому что игроки исчезают в огромных количествах. А может, и не исчезают вовсе.
Не знаю, слышал ли Толстяк про Барона, но он явно понимает, что игроки в «Кроликов» умирают один за другим.
– Не знаешь, в чем дело? – спрашивает Хлоя.
Нил качает головой.
– Это мы и пытаемся выяснить.
– А что случилось с Аланом Скарпио? – спрашиваю я.
Он пожимает плечами.
– Мать ничего не нашла, что очень странно.
– Почему?
– Скарпио затворник, это все знают, и все же он узнаваемый человек. Но он исчез. У нас было несколько камер и микрофонов, которые регулярно перехватывали его активность, а теперь он попросту… испарился.
– Испарился… прямо как Фокусник, – говорю я.
Толстяк кивает.
– А это что? – спрашивает Хлоя, указывая на желтые звездочки, появившиеся в разных частях карты за время нашего разговора.
– Это ТПА, – отвечает он. – Точки появления альтераций. Звездочками показаны места, где игроки отметили потенциальные случаи альте- раций.
– Что это вообще такое? – спрашивает Хлоя.
– Альтерации? Ситуации, которые развиваются не по ожидаемому сценарию, а совершенно иначе.
– Ты про эффект Манделы, как с мишками Беренштейнами? Про ложные воспоминания? – спрашивает Хлоя.
– Именно, – отвечает Нил. – Но кто сказал, что они ложные?
– И откуда они берутся? Из других измерений? Параллельных миров? – интересуется Хлоя, но я понимаю – речь не о том.
– Ты про фактор Мориарти, – говорю я.
Толстяк улыбается.
