Дома у бабули есть две вещи, из-за которых стоит ее навещать. Характер бойкой вдовы, конечно, не сахар, но ради бабушкиных котлеток я терплю многочасовые монологи. Приглашая любимую внучку на ужин, старушка, с хитростью заправской домокозявки, никогда не готовит его точно к моему приходу. Внучка – голодная и уставшая – приходит к любимой бабульке, а там… Фарш для котлеток еще томится в тазике, а в углу внучку ждет килограмм картошки и тупой ножик. Бабушка вручает мне кастрюльку, и я в который раз играю в новобранца, получившего наряд вне очереди. А старушка начинает неторопливо лепить котлетки и делиться со мной всевозможными идеями. За неделю идей в бабушкиной голове накапливается огромное количество, а излагаются они хаотично и без предварительной подготовки. Поэтому я совершенно не могу уловить переходов от – к… И логические связки у бабушки напрочь отсутствуют. Талант у бабушки: перейти за минуту от колористического таланта Ренуара к желтой кастрюле соседки Маши и – обратно – к ядерной физике.
Но тут, в разгар интеллектуальной оргии, кухня начинает плыть и покачиваться у меня перед глазами. Если вы думаете, что сейчас я признаюсь в беременности и токсикозе – ошибаетесь. Меня качает от счастья. Подумать только – ни один мой дедушка не ходил по морям и океанам, а я так замечательно сохраняю равновесие на скользкой кухонной палубе! Волшебный запах котлеток делает меня спокойной и мудрой, как позолоченный Будда с блестящим пузиком. Чудесные невесомые овальные штучки шлепаются на белоснежные тарелки рядом с горкой воздушного волнистого пюре. Нет, не зря бабушка в свое время плавала на исследовательском судне по Байкалу, не зря! Морские волны и пенные гребни взбитого по всем правилам картофельного пюре – с горячим молоком и деревенским сливочным маслом – выдают в старушке старого морского волка. И вот оно! Священнодействие в заключительной стадии! Чайную ложку растопленного масла – сверху на картофельное облако – шмяк!!! И – щепотку душистой зелени. А две котлеты – шкворчащие, изысканно-коричневые, изнывающие, – рядом, чтобы не задеть, не испортить волны и пенные гребни.
Я умираю от слюноотделения, я теряю нить разговора, я вдыхаю и забываю выдыхать! Это блюдо – моя индульгенция и фата-моргана, моя малая родина и застарелый опиум для народа. Я получила медаль в школе и звание лучшего читателя в районной библиотеке – только ради этого. Бабушка гордится моим высоким общеобразовательным уровнем и заманивает меня на наши воскресные беседы едой, против которой не возражает сам Будда.
Итак, я теряю нить разговора, вожделея и предвкушая. А в это время старушка продолжает рассказывать о своей нелегкой жизни. Очухиваюсь я, когда Ренуар и коэффициенты плавления перестают мелькать в разговоре. А через несколько минут возникает стойкое ощущение театра абсурда с сумасшедшими актерами.
Бабушка (громко колошматя пестиком в кастрюле с картошкой):
– … А я говорю – нет, почему это я не должна пользоваться благом?! Если есть варианты с мячом и гимном, то почему бы не сделать розовые рюшечки, а? Или я не Клавдия Максимовна?!
Я (глядя на зовущие меня котлетки):
– Я совершенно согласна с тобой, Клавдия Максимовна! Вот если бы ты была Циля Махмудовна – тогда, конечно, вопрос стоял бы по-другому… А так – получается какая-то дискриминация!
Бабушка (в сердцах взмахнув колотушкой и заляпав горячим пюре окно):
– … А этот молодой человек мне и говорит – «не слишком ли вы замахнулись, бабуля? Мы можем замуровать вас хоть в хрустальный саркофаг, только вот спящей красавицы из вас все равно не выйдет! Формат не тот!»
Ты представляешь – он мне еще намекает на мой возраст, сопляк! (пюре уже взбито до состояния воздуха, но бабушка все еще не может остановиться).
Я (окончательно потеряв представление о предмете разговора):
– А мне, например, хрустальный саркофаг тоже не нравится. Кто его чистить будет? Он же мутнеет! Может быть, молодой человек прав?
Бабушка (негодующе шлепнув котлеты мне на тарелку):
– Вот ты и будешь чистить! Ты же мне внучка! Но самое печальное, что по техническим причинам я не смогу вам петь! И больше никогда вы не услышите на праздники моего голоса!
Я (проникнувшись огромной благодарностью к неизвестному молодому человеку, который лишает нас бабушкиного пения):
– Это ничего! Мы будем вспоминать твой голос часто-часто! Мы даже сами можем петь для тебя твои любимые песни!
Бабушка:
– Я! Буду лежать! В гробу! Не в силах вымолвить ни слова! А вы – голосить и радоваться, что можете своими нестройными голосами мучить мой абсолютный слух?! Не дождетесь!!! Пока они не сделают аудиосистему – умирать не собираюсь.
Я (хрипя от застрявшей в горле котлеты):
– Так ты собиралась петь нам из хрустального гроба?!
Бабушка:
– А то откуда же еще?! Уж не из мавзолея, это точно! И не мечтайте, что вы меня закопаете, несчастную и бессловесную, а сами будете приходить ко мне раз в год с чахлыми цветочками и банкой засохшей зеленой краски для кривой оградки! (Тут бабушка начинает громко всхлипывать.)
