Что самое грустное – кроме моей бабушки, никто мои мечты всерьез не воспринимал. Бабушку же отличал от всех остальных родственников редкий энтузиазм и незашоренность мышления. Мы с ней писали письма Сенкевичу, учились громко стучать самодельной хлопушкой и объявлять дубли, а еще писали желчные рассказы, обличающие социальные недостатки. Благодаря бабушке, вводившей меня в реальный мир, только за одни зимние каникулы мы письменно заклеймили позором грубиянку-продавщицу Надю в нашей булочной, соседа с собакой, писавшей в подъезде, и нечутких сотрудников собеса, отказавших ей во «внеочередном приобретении похоронных принадлежностей в виде гроба». Бабушка ехидно зачитывала мне свое заявление с просьбой «разрешить выкупить похоронную принадлежность вне очереди, поскольку имею место и возможность ее хранения, а также не хочу обременять членов моей семьи хлопотами ввиду их постоянной трудовой занятости». Ехидничала же старушка по поводу наложенной поверх этой просьбы резолюции: «Отказать во внеочередности ввиду жизнеспособности адресата и дефицита вышеуказанных принадлежностей». По этому вопросу я написала статью в домашнюю стенгазету, которую бабушка правила раза четыре из-за «недостаточной остроты высказывания». Закончилось все крупным семейным скандалом: папа кричал, что не потерпит хранения похоронных принадлежностей у себя на лоджии, а если бабушке очень приспичит сделать нашу жизнь спокойной, то он готов сжечь ее как, Индиру Ганди, и развеять прах с балкона. Бабушка обиделась и начала собирать вещи, чтобы «навсегда покинуть дом, где у нее, конечно, есть свой угол, но попраны все ее общечеловеческие права и навеки порушена ее пожилая самооценка». Конечно, все сразу помирились, папа взял все слова обратно, а бабушка обещала гроб пока не покупать.
Но, как потом оказалось, случайная идея с Индирой Ганди бабушке понравилась, и она стала думать в этом направлении. А тут еще неожиданно приблизилось лето и созрел вопрос о семейном отдыхе.
Все мы привычно грезили о море, но бабушка портила общесемейные показатели. На море ехать она отказалась, сказав, что имеет право распоряжаться своим свободным временем сама и хочет отдохнуть от нас хотя бы две недели.
И мы даже почти не удивились, когда, вернувшись в родную квартиру, застали вместо старушки записку – «Улетела в Индию. Брахмапутра, дорогие мои!»
Мы пережили бабушкин отъезд спокойно, не считая двухдневной маминой истерики и папиных криков: «Она! Не вернется! Погибнет! От неизвестной лихорадки! Малярии! Подкожных червей! Дизентерии! Глистов и язв!»
Мы стали ждать. Ожидание усугублялось открытками и фотографиями без обратного адреса из разных городов. Бабушка в сари, бабушка в Ганге, бабушка в цветах, бабушка и чумазые бездомные дети, бабушка и голые медитирующие люди… Через десять дней дома был организован штаб по поиску беглых старушек, который занимался закупкой валерьянки для мамы и изучением почтовых марок под лупой для папы.
Еще через две недели беглянка вернулась домой. Без подкожных и ленточных червей, цветущая и веселая, с кучей блестящих шлепанец и кусками тканей. Папа кричал, тиская старушку, что никогда не будет жечь женщин и запрещать гробы, а мама, судорожно всхлипывая, клялась в чем-то невнятном, вроде заведения рыбок для медитации и коврика для общения с живой природой.
А вечером бабушка рассказывала мне, что она теперь почти, как Сенкевич, только без телеэкрана, и вместо бесполезного хлопания на Мосфильме мы пойдем с ней учить разные языки. Чтобы в следующий раз отправиться в кругосветное путешествие. По экватору. На велосипедах.
Настоящий самурай должен думать о смерти не меньше двух раз в день. Старушки делают это чаще – даже те, кто не знает о самурайском кодексе. Ничто и никто не мешает им это делать – ни погодные катаклизмы, ни ежегодное повышение пенсии на 0,035 %, ни внезапная смена правительства. Они периодически делятся друг с другом секретной информацией – где лежит заветный сверток с вещами «на смерть» и что туда входит. Кроме как друг с другом – им больше совершенно не с кем поговорить на эту важную и увлекательную тему. Дети и внуки совершенно бесчувственны, и их не интересует правильный оттенок «посмертной» шифоновой косыночки. На любое упоминание слова «завещание» морщатся и машут руками – ты, мол, живи-живи. Подольше желательно. Потому что именно сейчас нам будет абсолютно некогда заниматься поминками и оформлением наследства. И старушки поникают головой и идут прочь от невнимательных родственников. Они сбиваются стайками около подъездов – и говорят-говорят-говорят.
Моя бабушка в этом смысле очень прогрессивная. Она следит за последними веяниями моды в любой области, а уж что касается «посмертных» косыночек – ею уже собрана целая коллекция. Ежесезонно покупается, по крайней мере одна, – самого правильного оттенка, подсмотренного в модных журналах. Чую, переодевать требовательную старушку придется несколько раз, как кинодиву. Или птицу Феникс.
