– Я? – Удивился Алекс, принимая протянутую гитару. – Я?…
– Ну, ты даешь, Сапожников. – Процедила сквозь зубы Катя.
– Мне дали, я и взял. – Прошептал он ей. – Тоже со скидкой.
И только Алекс продолжал сидеть, глядя на инструмент озадаченно.
А потом коснулся струн одним пальцем, потом двумя, потом левой рукой поставил аккорд. «Бряньк!» Его глаза округлились от испуга, затем он попробовал еще. «Бряньк-бряньк!»
– Люба! – Он поднял на меня ошалелый взгляд. – Я умею играть на гитаре?! Я умею!
– Да. – Произнесла я и попыталась улыбнуться.
Алекс просто сиял от счастья.
– Люба, я умею! Люба! – И стал наигрывать что-то.
– Metallica. – Улыбнулся Миша.
– Я играю! Черт подери! – Чуть не разревелся Алекс. – Играю!
Отпустил струны, потянулся и поцеловал меня в щеку. А затем устроился удобнее и продолжил играть. Катя поймала мой испуганный взгляд. Я была настолько взволнована произошедшим, что едва могла дышать.
– Сыграй уже что-нибудь! – Потребовала Катя.
– Какие песни ты знаешь? – Снимая кашу с огня, спросил Миша.
Алекс задумчиво перебирал струны.
– А я не знаю, что я знаю. – Тихо проронил он.
Я сидела рядом и чувствовала запах его шампуня, его пота, вдыхала их глубоко и медленно, игнорируя витающие рядом ароматы мясной каши, костра и речки. Мне хотелось запомнить этот момент и насладиться им, пока Алекс вдруг не вспомнил свое прошлое, и наше настоящее не закончилось.
– Есть ведь какие-то песни, которые все знают? – Укрывая плечи пледом, предположила Катя. – Старинные, походные, которые все поют на Грушинском фестивале.
– Не обязательно старые, ты должен знать что-то из девяностых. – Миша поворочал топориком сухие дрова в огне.
– Илья, какие песни я знаю? – обернулся к Сапожникову Алекс.
Тот закашлялся от неожиданности.
«Любые, назови любые, придурок, все можно будет списать на то, что он ничего не помнит!» – взглядом показала я.
Но Сапожников лишь выпучил глазищи, копируя меня.
– Сердце?
– Что за «Сердце»? – Оживился Алекс.
Его красивые пальцы коснулись упругих струн гитары.
– Сплин – «Мое сердце». – Потерянно произнес Илья.
– Отличная песня! – Подхватил Миша. – Нужно просто напеть, и твои руки сами все вспомнят.
– Как она там начинается? – Подскочила с места Морозова.
–
–
–
И вместе:
– На соседние кресла на большой высоте!
А припев я тоже знала, поэтому присоединилась:
– Мое се-е-ердце остановилось…
Мое сердце за-мер-ло!
Мое сердце ос-та-но-вилось,
Мое сердце за-мер-ло!
Мы рассмеялись, и птицы сорвались с деревьев в лесной глуши. А в следующий момент Алекс, вдруг опустив голову и глядя на струны, вдруг заиграл и запел:
– И ровно тысячу лет мы просыпаемся вместе,
Даже если уснули в разных местах.
Мы идем ставить кофе под Элвиса Пресли,
Кофе сбежал под Propellerheads, ах!
Он остановился и будто перестал дышать.
Его пальцы зависли над струнами и задрожали. Алекс медленно поднял на меня взгляд, и я боялась того, что в нем увижу, но его глаза были наполнены изумлением и восторгом. А еще слезами – как и мои.
Не знаю, почему я так отреагировала. Наверное, я просто не знала, какое впечатление может произвести пение дорогого для тебя человека, да еще и в такой атмосфере. Я как будто узнала его с другой стороны, услышала по-другому, и это тронуло меня до глубины души.
– Ты так красиво поешь… – Произнесла я.
И не узнала собственный голос – таким он был тихим, надломенным, пораженным.
– Я знаю эту песню… – Прошептал Алекс, качая головой.
Ему не хватало дыхания.
– Я знаю эту песню! – Вдруг радостно заорал он, оглядывая остальных.
– Конечно, знаешь. – Произнес Илья, почесывая макушку. – Еще бы, столько раз пел.
– Понятия не имею, как это возможно! – Тряся гитарой, сбивчиво прокричал Алекс. – Я ничего не помню о себе, ничего не помню о тебе, о Любе, но я знаю эту чертову песню!
– Это как ездить на велике или чистить зубы! – Воскликнула Катя. – Умение не пропьешь!
– Морозова! – Простонала я.
– Ой, пардон. Раз алкоголь у нас запретная тема. – Она потянулась к термосу. – Кому чаю от дедули?
– А кому каши? – Указал на котелок Миша.
– А давайте лучше допоем! – Натянув свои крутые ботинки, Сапожников подсел ближе к костру.
Алекс кивнул, положил руки на струны, закрыл глаза и…
– И мое сердце остановилось,
Мое сердце замерло,
Мое сердце остановилось,
Мое сердце замерло.
А потом он поднял взгляд на меня.
– Я наяву вижу то, что многим даже не снилось,
Не являлось под кайфом, не стучалось в стекло.
И мое сердце остановилось…
Он сглотнул. Ветер подхватил его волосы и запутал их, рванул рубаху и отпустил. Блики костра осветили его лицо, пробежались по обветренным губам. Мне показалось, что этот миг превратился в вечность прежде, чем Алекс продолжил:
– Отдышалось немного…
И снова пошло!
