Вечеринку по случаю премьеры «Примулы» устроили на втором этаже «Русской чайной» на Пятьдесят седьмой улице. Человек сто или даже больше подошли к Уиллу, чтобы пожать ему руку и сказать, насколько отлично он смотрелся. Почти никого из этих людей он не знал, а потому отвечал на похвалы и комплименты бесстрастным кивком.
Ему казалось, что сам он где-то в другом месте.
Уилл искал родителей, отца и мать. Их души, конечно, не могли упустить такую возможность.
Неужели снова поражение? Да, Рио, похоже, повторялся. Все указывало на полную катастрофу. Сокрушительное фиаско. Уилл вдруг осознал, что так и не научился жить после поражения.
Агент Капуто по связям с общественностью примчался в ресторан около половины одиннадцатого. Все повернулись к нему. Именно этого момента они и ждали. Именно ради этого и собрались здесь все вместе.
— Хит! — воскликнул гонец, потрясая свежим номером «Нью-Йорк таймс». — Ну почти.
Он протянул газету, уже открытую на нужной странице, своему боссу и отступил в толпу, окружившую столик, за которым сидел Капуто. Режиссер поднялся, чтобы зачитать вердикт вслух.
«Майкл Ленокс Капуто, создатель нескольких блокбастеров, единственный из современных режиссеров, способный представить публике настоящее зрелище, на сей раз превзошел себя. „Примула“ наверняка станет одним из самых удачных в финансовом отношении проектов сезона…»
Собравшиеся, особенно представители студии, разразились аплодисментами. Небольшой, специально приглашенный оркестр заиграл что-то бравурное. Капуто молча пробежал глазами статью и отбросил газету в сторону.
— Скромность не позволяет мне продолжать, — заявил он. — Утром все прочитаете сами. А сейчас давайте выпьем за наш успех! Отметим как следует! Мы это заслужили!
Официанты подали дорогое шампанское. Упавшая на стол газета оставалась без внимания до тех пор, пока ее не подобрал Уилл. «Интересно, почему Капуто не дошел до конца?» — подумал он и, отойдя в сторону, начал читать.
Вот и нужный абзац.
«Своим успехом Капуто во многом обязан актрисе, исполнившей главную роль, Сюзанне Пурсель, которая излучает как невинность, так и чувственность, умело дозируя и то и другое. В любовных сценах ей удается быть и девятнадцатилетней девушкой, и женщиной с развитым сексуальным аппетитом. А вот ее партнер, Уилл Шеппард, исполнивший главную мужскую роль, явно чувствует себя уютнее на футбольном поле, чем на прекрасно показанных просторах Техаса. Он обращается с ней как с несвежим куском творожного пудинга. Обе звезды прекрасно смотрятся без одежды, но, когда от мистера Шеппарда требуется настоящая игра, эмоции, вызванные к жизни неприкрытой похотью, исчезают, уступая место надутым губам, принужденной улыбке и глицериновым слезам, обязанным своим появлением искусству визажиста, а не усилию души. Последняя в случае с мистером Шеппардом так ничем себя и не проявила. Пожалуй, не стоило ему так спешить с уходом из мира спорта».
Читать дальше Уилл не стал и повернулся к гостям. Он вдруг почувствовал, что готов на все, на любое безумство.
Где же Мэгги?
Он обвел глазами зал. Его жена стояла рядом с Капуто и улыбалась.
«Улыбается… Ладно, черт с ней.
Она должна была стать моей спасительницей. Ведь именно это обещали ее песни.
Но она сказала, что я сыграл хорошо.
Солгала! Обманула! Чтоб ей!
Сука!»
Уилл скомкал газету, швырнул ее на пол и исчез в ночи. Ему было страшно. Казалось, он вот-вот сойдет с ума, рехнется, спятит. А может быть, это уже случилось?
Ему нужны восторженные крики толпы, ощущение всеобщего обожания и любви, но все это осталось в прошлом.
Уилл вышел на Седьмую авеню и побежал. Через несколько секунд он уже мчался со всех ног.
Ни ликующего гула, ни восторженного рева, ни симпатии, ни любви. Всего лишь пустая улица.
«Нью-йоркский оборотень», — подумал он.
