Во Франции бушует Великая французская революция, и судьбы трех молодых женщин – аристократки Ортанс, работницы обойной фабрики Софи и ее сестры, горничной Лары, – переплетаются самым причудливым образом.После смерти отца сестры вынужденно переезжают из Марселя на окраину Парижа, где устраиваются работать на фабрику Вильгельма Оберста – его обои славятся замысловатыми рисунками. Софи влюбляется в сына владельца фабрики Жозефа, тот без ума от Лары – которая напоминает ему мать, умершую безвременной загадочной смертью, героиню бесчисленных идиллических сценок на старинных обоях, – однако супругой юного Оберста становится уроженка Лувра Ортанс. Обстановка и в замке Оберстов, и на фабрике, и в близком революционном Париже становится все более тревожной. У каждой героини есть свои причины опасаться за собственную жизнь и прятаться. Сумеют ли они вырваться из кровавого круговорота истории?
Lora Jones
THE WOMAN IN THE WALLPAPER
Copyright © Lora Jones, 2025
All rights reserved
Издательство выражает благодарность литературному агентству Prava I Prevodi за содействие в приобретении прав.
Перевод с английского
© А. А. Рудакова, перевод, 2025
© Издание на русском языке, оформление.
ООО «Издательская Группа
„Азбука-Аттикус“», 2025
Издательство Иностранка®
Сюжет романа отдаленно навеян историей фабрики Кристофа-Филиппа Оберкампфа в Жуи-ан-Жоза близ Парижа. Данное предприятие, основанное в 1760 году, производило обои и ткани, известные как
Когда повозка с осужденными заворачивает за угол, перед молодой женщиной открывается новая сцена. На миг она представляет этот вид перенесенным на ткань, подмечает, что высокие здания по краям площади как бы образуют темную рамку, создавая законченный мотив для будущего узора.
Женщина крепко зажмуривается.
Ей всюду мерещатся узоры, но все же на секунду она задается вопросом, реальна ли вообще картина перед ее глазами или это очередной морок. И заставляет себя сосредоточенно вглядываться в нее, ожидая, что площадь либо исчезнет, либо изменится, превратившись в нечто совершенно иное. Но ничего подобного не происходит.
Самая большая площадь столицы –
Взгляд женщины дойдя до видимых пределов гигантской толпы, устремляется к объекту всеобщего внимания. Людская масса щетиниста и колюча: сплошные шипы и острия. Одни пронзают линию горизонта ружейными дулами, другие пиками. У прочих оружие погрубее: серпы, ножи, ухваты, взятые в последний момент или наскоро приспособленные.
С такого расстояния эта картина может показаться почти пасторальной сценкой, а оружие в руках – луговой травой, которую колышет ветерок. Но женщине известно, что толпа собралась поглазеть, как умирают люди, и жажда крови захлестывает ее подобно штормовым волнам.
А надо всем этим, в дальнем конце площади, на высоком эшафоте, виднеется она. Махина в два с лишним человеческих роста, мрачно вырастающая из собственной тени. «Полумесяц». «Дверное окошко». «Механизм».
Женщина замечает, что странная погода, не соответствующая ни чудовищности происходящего, ни теперешнему межсезонью, делает все краски яркими, необычными. Небо поразительно синее, точно там, наверху, перевернулся огромный чан с индиго. Вместе с тем разбросанные по нему редкие облачка кажутся девственно чистыми. Как нетронутая белизна падающего снега. Как первый вздох младенца.
И лишь по мере приближения эшафота, к которому, громыхая, катит повозка, сквозь толчею начинает проглядывать красный цвет. Он не столь ярок. Эти тусклые, потемневшие разводы на досках под огромным сооружением напоминают пятна ржавчины.
Когда молодую женщину только погрузили на повозку, точно мясную тушу, предназначенную для продажи, каждый толчок отдавался у нее в костях, заставляя кивать в такт движению, словно в знак полного согласия с происходящим. Будто руки у нее не были связаны за спиной веревкой, врезавшейся в запястья.
Теперь, когда повозка с грохотом катит сквозь толпу, тряска уже не беспокоит женщину. Как не беспокоят ее песок, навоз, пропитанное водой из сточных канав и кое-чем похуже тряпье, которыми швыряют в нее люди. Женщина едва замечает людей, их насмешки, крики и плевки, стекающие по ее коже. Не то чтобы она спокойна, скорее, ей чудится, что в действительности ее здесь вообще нет.
Ей протягивают бумаги, и один листок, порхая, слетает к ее ногам. На нем перечень имен – первое из сегодняшних жертвоприношений на алтаре Республики. Молодая женщина опускает глаза и узнает последнее имя; и когда ее взгляд скользит по чернильным узорам, она вспоминает о тех, кто сидит вместе с ней в повозке. Она почти позабыла об их существовании.
Первому – юноше – не больше семнадцати. Глаза его крепко зажмурены, лицо искажено от страха. Вторая – женщина постарше – маркиза, хотя по ее виду ни за что не догадаешься. Волосы у нее по необходимости тоже коротко острижены, щетина на голове прикрыта чепцом. Лицо влажно от пота, платье измарано, она отчаянно твердит молитву за молитвой.
Повозка резко останавливается, и окружающая эшафот стража бьет в барабаны. Взгляд молодой женщины перемещается за их спины, где стоят три сосновых гроба, терпеливо ожидающие, когда в них появится надобность.
