– Не было б счастья, да несчастье помогло,– ехидно прокомментировал Антон. – Получается, Творцы – это просто пешки, мы сами ничего не решаем, а только исполняем заказ Создателя.
– Так и было в мире веннов,– согласился отец,– Создатель сам решал, кто из нас будет избран для создания очередной экспериментальной Реальности, и давал своему избраннику соответствующие силы и возможности. Это не значит, что веннам не приходилось работать над совершенствованием своего сознания, просто без согласия Создателя никакое творение было невозможно. В те времена в нашем мире было много Творцов, Создателю нравилось экспериментировать. А потом он создал людей и дал им свободу воли, теперь намерения Создателя доводятся до наёмных художников в виде предложения. Ты вправе это предложение принять, а можешь и отказаться. Большинство людей даже не могут осознать, что получили какое-то предложение, не хватает чувствительности и осознанности.
– Повезло нам,– Антон облегчённо вздохнул,– не хотел бы я быть пешкой даже в Игре Создателя.
– Не уверен, что свобода воли – это какое-то преимущество,– Венн снисходительно ухмыльнулся. – В наше время мироздание строилось по чёткому плану, и избранный венн сразу получал средства для реализации намерения Создателя, а теперь путь твоей эволюции – это в значительной мере просто случай.
– Мне так не кажется,– возразил Антон,– у нашей Игры всё равно существует определённый сценарий, и Создатель по-прежнему реализует свой план, только иными средствами.
– Что же тогда твой Создатель не защитил тебя, когда ты по воле Сабина пятьсот лет крутился в круге перерождений? – паскудная улыбочка скривила лицо Венна.
– Наверное, мне это было нужно,– самоуверенно заявил всезнайка,– чтобы окончательно стать человеком.
– Это точно,– Венн беззлобно рассмеялся,– от венна в тебе вообще ничего не осталось, даже глаза у тебя теперь серые, а не синие, как были при сотворении.
– А что Создатель делал с избранными веннами, когда те заканчивали свою работу? – Антон состроил невинную гримаску. – Неужели утилизировал как отработанный материал? – Венн помрачнел, сразу было видно, что слова сына задели его за живое. – Я угадал,– ошарашенно прошептал Антон. – Так это правда?
– Если б было иначе, мне не пришлось бы убивать своего сына,– процедил сквозь зубы отец.
– Что, прямо так и сказал, что убьёт тебя,– недоверчиво покачал головой Сабин. – А ты не преувеличиваешь?
Гор не ответил, только грустно вздохнул. Они сидели на склоне невысокого холма, недалеко, на вершине пристроилась вимана, на которой, собственно, братья и прилетели в этот уединённый уголок, чтобы поговорить без свидетелей.
– А из-за чего, вообще, весь сыр-бор? – продолжал недоумевать старший брат. – Я же практикую с Анарой каждый день, ты мне вовсе не мешаешь.
– Тебе лучше знать,– младший опять вздохнул и улёгся на спину,– это какие-то ваши веннские штучки. А какой вообще смысл в твоём статусе преемника? Похоже, для отца это важно.
– На моей жизни статус пока никак не сказывается,– задумчиво произнёс Сабин,– но это сейчас несущественно. Что же делать с Анарой? Ты же от неё не откажешься, я тебя знаю.
– Не откажусь,– согласился Гор. – Если честно, я никакого выхода не вижу, будем соблюдать осторожность, наверное.
– Осторожность? – старший брат расхохотался. – И надолго вас хватит?
– На какое-то время хватит,– было неясно, кого влюблённый парень хочет убедить, себя или своего собеседника.
– А потом? – язвительно поинтересовался брат.
Гор пожал плечами, ему как-то не верилось, что отец приведёт свою угрозу в исполнение. Одно дело наказывать за неповиновение, и совсем другое – убить своего сына за любовь. Преступление и наказание представлялись несоразмерными.
– Давай, я пойду к отцу и откажусь от Анары,– предложил Сабин.
– Боюсь, тогда он убьёт меня прямо сейчас, не дожидаясь, пока мы с Анарой проколемся,– Гор невесело усмехнулся,– лучше не делать резких движений.
И они не делали резких движений почти год. В посёлке Гор и Анара вели себя как дальние родственники или шапочные знакомые, на занятиях Анара практиковала исключительно с Сабином, зато после занятий вся троица грузилась на виману и улетала «кататься». Сабин высаживал влюблённую парочку где-нибудь в уютном местечке и оставлял одних. Время шло, но чувства влюблённых, вместо того, чтобы притупиться и стать привычными, наоборот, разгорались и постепенно превращались в пожар, скрывать который становилось всё сложнее. Им уже не хватало той пары часов, что они проводили наедине, пока Сабин бороздил небесные просторы. Всё хуже им удавалось сохранять выражение спокойной доброжелательности на людях, когда обоих бросало в жар от одного лишь прикосновения. Они были очень молоды, а значит, безрассудны.
