Игра в умолчания полностью

– Но в жизни оборотня, девочка, нет места иллюзиям. В жизни есть только то, что есть.

– Как мое настоящее имя? Я вспомнила два: Мета и Норна. Меня зовут Норной?

– Не спеши, – предложила женщина. – Во всем этом следует разобраться. Наша с тобой история слишком запутана, чтобы распутать ее одним словом. Впрочем, узел можно разрубить. Ты этого хочешь?

«Разрубить означает так и не узнать всей правды…»

– Значит, и своего лица вы мне не покажете…

– Пока нет, но когда ты выйдешь из этой комнаты, ты будешь знать.

– Что ж, я подожду.

– Вот и славно. Хочешь присесть? Приказать принести вина?

– Прикажите! – Тина отошла к стене, взяла один из покрытых темным лаком стульев с высокой спинкой и перенесла его туда, где стояла прежде. Стул был большим и тяжелым, но при ее росте и силе рук, способных держать боевое оружие, это были сущие пустяки.

– Ты сильна… и красива. – Женщина дернула витой шнур, уходящий куда‑то за спинку ее кресла. – Сейчас принесут вино, я сделала распоряжения еще до того, как ты вошла в эти покои. Садись!

– Благодарю вас, сударыня! – Назвать эту женщину «мамой» или «матушкой» не получалось даже мысленно.

– Как давно умерла Гилда?

– Полагаю, это случилось лет десять‑одиннадцать назад. Точнее не скажу, потому что даже сейчас не помню, сколько времени бродяжничала до того, как попала в приют.

– Значит, формально тебе должно быть семнадцать‑восемнадцать лет.

– А сколько на самом деле?

– Подожди еще чуть‑чуть.

В это время открылась маленькая дверца в стене напротив окна, и в помещение вошли двое слуг. Один из них принес Тине столик, другой – поднос с угощением: хрустальный графин с каким‑то светло‑коричневым напитком, серебряный стаканчик и несколько серебряных же вазочек с засахаренными фруктами, крошечными пирожками и орехами, сваренными в меду.

– Ты была не слишком хороша собой, не так ли? – спросила женщина, когда слуги оставили их одних.

– Вы правы, сударыня. – Тина вынула из графина пробку и сразу же поняла, что за «вино» ей принесли. – Я была некрасивой девушкой. Печальная судьба. – Она налила себе винка и поднесла стаканчик к губам.

«Вишня, малина… Гранат…»

– А потом ты стала меняться.

– Да, я поняла это по изменившимся взглядам мужчин, вернее, одного конкретного мужчины. Прошло еще какое‑то время, прежде чем изменения стали видны остальным.

– Вы шли через Хребет Дракона, где магия растворена даже в воздухе и воде.

– Да, мы шли через Подкову.

– Что ты знаешь об истории княжества Чеан? – Вопрос неожиданный, но собеседница часто меняла тему.

– Зависит от того, что именно вы имеете в виду, древнюю или новую историю?

– Новую.

– Без подробностей.

– А в общем виде?

– Что‑нибудь о войне с императором Яковом? – вопрос возник по наитию, но, похоже, Тина не ошиблась.

– Война… – вздохнула женщина в капюшоне, едва ли не впервые за весь разговор позволив чувствам отразиться в своей речи. – Будь проклята война и будь проклят Яков!

Наступило молчание, и Тина сочла за лучшее выпить винк, закусив его горстью засахаренных вишен.

– Хорошо, – нарушила тягостную паузу собеседница Тины. – Пусть будет, что будет. Смотри! – И с этими словами она откинула капюшон плаща.

Еще не успев рассмотреть черт материнского лица, Тина выхватила из хаоса ощущений и воспоминаний главное. Впечатление хищной силы, образ, исчезнувший в тумане забвения, но вернувшийся к ней сейчас с такой силой, что сердце сжало, и жаром окатило всю – с головы до ног, – и ударило в виски, застилая взор влагой непрошеных слез.

– Ты… – слова застряли в горле, а волны жара шли и шли, сметая препоны, открывая потаенное, возвращая утраченное. – Я… Ох!

* * *

Убийцы пришли ночью. Бесшумно поднялись по отвесной стене, проникли в южную башню через разрушенную еще во время войны, но так до сих пор и не восстановленную амбразуру, прошли коридором до дверей детской и только здесь встретили отпор. Гвардеец, стоявший на страже, успел убить одного из нападавших, прежде чем пал под ударами вражеских клинков.